– К вам, – сказал он, – у меня тоже осталось несколько вопросов. Но уже не сегодня…

– Это я, – сказала Кристина, глядя в пространство поверх головы Мейдена. – Это я опустила раму окна на голову Густава.

– Не исключено, – кивнул Мейден. – Но не вы убили Веерке. Позвольте, пожалуйста, пройти. Жду вас у себя завтра утром, в девять, если вам удобно.

– А меня? – неожиданно подал голос Ритвелд. – Когда вы ждете меня?

– У вас есть что сказать? – осведомился Мейден.

– Я хочу признаться, – широко улыбнулся художник. – Признаюсь, что я опустил раму на башку этого негодяя.

– Пожалуйста, – поморщился Мейден. – Не паясничайте, Ритвелд, не усложняйте жизнь ни себе, ни мне.

– Но я это сделал!

– После признания госпожи Ван дер Мей ваше признание, Ритвелд, гроша ломаного не стоит. Успокойтесь.

– Знаете, старший инспектор, – Манн попытался засунуть руки в карманы, но цепочка мешала, он чувствовал себя очень неудобно, как неопытный актер, не знающий, куда деть руки, – на вашем месте я бы сейчас срочно опросил всех свидетелей – Магду, Ван Хоффена, Казаратту, Панфилло… Каждый признается, что именно он опустил эту проклятую раму.

Мейден стоял, переводя взгляд с Манна на Ритвелда.

– Я еще буду говорить с каждым, – сказал он, наконец, – с целью окончательного уточнения показаний. Идемте, Манн.

Внизу, перед домом, стояли три полицейские машины, у входа дежурили двое, еще двое – на углу, будто Мейден ожидал встретить ожесточенное сопротивление, бегство и, возможно, даже стрельбу на поражение.

– В какую машину садиться? – спросил Манн.

– В первую, – буркнул Мейден и добавил: – В доме два черных хода…

– А, – усмехнулся Манн. – Понятно.

На заднем сидении уже расположился сержант, Манн оказался крепко зажатым между ним и старшим инспектором, в дороге молчали, мобильный телефон Мейден у Манна отобрал, держал в руке и время от времени посматривал на дисплей.

В управлении Мейден направился почему-то не в свой кабинет, а этажом выше, где располагались комнаты лаборатории судебно-медицинской экспертизы, он шел впереди, быстрым шагом, не оглядываясь, а замыкал группу все тот же сержант, оставшийся в коридоре, когда, открыв одну из дверей, старший инспектор пропустил задержанного вперед и вошел следом. Дверь закрылась с тихим шелестом.

Манн удивленно огляделся. Он ни разу не был на третьем этаже управления и мог лишь предполагать, что расположенные здесь лаборатории оснащены самым современным оборудованием, хотя основные тесты и исследования – в частности, патологоанатомические – проводились в другом месте, в Институте судебной медицины. Комната оказалась совершенно пустой, видимо, здесь недавно провели ремонт – на полу можно было увидеть следы не до конца оттертой краски. Стояли два стула, у стены – повернутая тыльной стороной картина в раме, окна, выходившие на улицу, были зашторены.

– Дайте руки, Манн, – сказал Мейден и снял с детектива наручники.

– Спасибо, – пробормотал Манн, разминая запястья.

– Не за что, – буркнул Мейден, сел на один из стульев, взглядом показал Манну на второй.

– Не хочу, чтобы нам мешали, – объяснил старший инспектор, когда Манн опустился на стул, сложил на коленях руки и поднял на визави вопросительный взгляд. – Ради всего святого, Манн, объясните, за каким чертом вы это сделали. Погубили карьеру, да и жизнь, можно сказать… Ради чего?

– Пока мы сюда ехали, – медленно проговорил Манн, – я пытался вспомнить, делал я это или нет. Веерке умер, и теперь фильм должен идти последовательно, кадр за кадром, в соответствии с моим, а не чьим-то еще, выбором. Окончательная раскадровка установилась, когда врачи зафиксировали смерть мозга и температура начала быстро снижаться. Энергия перестала выделяться…

– О чем вы, Манн? – стараясь сохранять спокойствие, спросил Мейден. – Мы здесь вдвоем, я не веду протокол, просто хочу знать… для начала… Зачем вы это сделали, черт возьми?

– Он перетасовал кадры и не успел установить тот порядок, какой, возможно, хотел, – продолжал рассуждать Манн. – А может, вообще не хотел ничего, он был в коме, кадры менял непроизвольно, хаотически, случайный выбор эпизодов… Да, скорее всего, именно случайный… Ничего от Веерке не зависело, он не понимал… Наверняка существует природный механизм, который сводит кадры в систему… ту или иную… Вроде статистических законов или второго начала термодинамики… Однородные действия оказываются на одной ленте…