Занялись ангары. Легкие покрытия сжимались, морщились воздушными шарами. Огонь в секунду заглатывал трепещущий брезент, оставляя обугленные стальные каркасы, словно скелеты доисторических животных.

Самолеты внутри ангаров сопротивлялись огню дольше. Но цивилизация, в собственном самоупоении отказалась от тяжелых и громоздких летающих аппаратов – легкие материалы плавились воском и растекались пылающей лужей полимеров.

Океан огня разрастался. С грохотом, клубясь то ли гарью, то ли крошащейся арматурой, рушатся строения. Взрывная волна от взорвавшихся где-то баллонов с газом отшвырнула Феникса, ударив о чей-то припаркованный к тротуару автомобиль.

Впрочем, не тротуара: разлитое горючее изменило ландшафт. Огненные реки текут, собираясь в моря. Ручейки пламени проедают асфальт до песка.

Внезапно в звуке упавшей опоры Саймону почудился звук лопнувшего воздушного шара.

С таким же всхлипом опрокинулся навзничь Филл. Саймон скрежетал зубами, бездумно щурясь на огненные потоки.

Тот вечер не предвещал ничего необычного. Небольшой погром, гонка с рокотом и другими шумовыми эффектами по предместью, девочки. Можно и одну на двоих-троих.

Кто мог подумать, что тот ханурик, тот болотный сухарь в допотопных очках станет стрелять?!

Бедмены только-только разложили небольшой костер на ковре гостиной, как трясущийся очкарик возник на пороге. Обеими руками он сжимал дробовик.

Бедмены расхохотались: забавно любоваться, как кому-то в этом мире есть дело до собственного имущества.

Филл опередил остальных, протягивая мужичонке с ружьем указательный палец:

– У, ты, грозный наш!

И звук-то выстрела был негромким. Так, хлопок детской игрушки. Филл остановился. Удивленно оглянулся. И рухнул на треклятый ковер, давясь розовыми пузырями.

А Саймон только и мог, что стоять на коленях и, придерживая голову брата, тихонько скулить. Мир, размытый слезами, туманился и качался.

В день гибели Филла Саймон плакал первый и последний раз в жизни. Он даже особо не страдал, быстро заменив Филла в отчаянных проказах бедменов.

Но постоянно мешало чувство, что чего-то не хватает. Вот, словно тебе отрезали руку, а она все болит.

И Саймон со все растущей жестокостью, громил этот дерьмовый мир, жалея, что нет про запас атомной бомбы.

Бездумная скорость шоссе, жалобные вскрики подвернувшихся под горячую руку обывателей, развевающиеся одежды на манекенах в магазинах готового платья – Саймон с изощренным расчетом изыскивал все новые развлечения для своей компании. Отрезанная рука на время забывалась.

Но больше всего Феникс любил огонь: уничтожающий все и очищающий. Саймон не верил ни в бога, ни в дьявола. Но яркое пламя, веселящее, как добрая выпивка, рождала смутные воспоминания и суеверные мыслишки о Страшном суде, где высочайшая ревизия скрупулезно что-то проверит и вынесет вердикт.

С воем сирен к аэропорту неслись полиция, пожарные, скорая помощь. Саймон хмыкнул: для тех, запертых пламенем, Судный день уже наступил.

Когда ангары, склады, дремавшие на взлетной полосе самолеты, синтетическая трава и настоящие деревья превратились в море огня, Саймон, прикрывая лицо от пышущего жара и отступая, пробормотал:

– А вот теперь самое время рвать когти!

Люк, ведущий на нижние уровни, поддался неожиданно легко. Крышка выскользнула из пазов и с легким стуком откинулась. Саймон едва успел отскочить, спасая ступни.

Вниз вели шаткие алюминиевые ступеньки. Феникс ступил на первую. Тотчас шахта осветилась мягким оранжевым светом и включился кондиционер.

Но задвинуть крышку, пока человеческое существо находилось на подземном уровне, было невозможно.

Филлипс нырнул в апельсиновый сироп и замер, скрючившись. Судя по всему, нашелся-таки нормальный, вызвавший команду пожарных. Сирены, перекликаясь, пронзали воздух воющим свистом. Шипели, распрямляясь сжатой пружиной, шланги для воды. На откинутую крышку в этом аду никто не обратил внимания. Саймон облизал губы. Страх, как и жажда испытать страх, одинаково противны по вкусу. Губы и десны обметала липкая корочка слизи. Саймон чертыхнулся и двинулся по бесконечному туннелю с врезанными в стены раздвигающимися дверьми.

Город, вольготно раскинувшийся на поверхности на подземных уровнях теснился уходящими вниз этажами.

В байки о спятивших роботах и чудовищах Филлипс не верил. Скорее угнетала толща земли над головой. Но Саймон упорно спускался по плавно уходящему вглубь тоннелю, зарываясь, как крот, в полумрак пыльных помещений.

Судя по звукам и запахам, невдалеке проходила линия кондитерских изделий.

Саймон сглотнул и двинулся на запах ванили и жареных орехов. После ночных приключений, Саймону жадно хотелось есть. Сейчас мучительные голодные спазмы буквально выворачивали желудок и подгоняли в пути. Филлипс ускорил шаги. Гулкое эхо зачастило следом. Феникс побежал. Эхо, не совпадая в ритме, настигало. Он затаился, оглядываясь, в поисках укрытия. Длинный коридор, смутно освещенный и густо припудренный пылью, бесконечно тянулся вперед.