Прощальные звуки литургии, Джонс поднял руки, в последний раз благословил собравшихся и ступил к платформе. Родригес двинулся за ним, чтобы в момент вступления пророка на площадку тотчас включить силовое поле. У самой платформы стоял папа, воздев руки к небу.

Меж сутан двух клириков высунулся пламегаситель ПКМ. За долю секунды, пока Родригес вырвал из-под камзола бластер, пулемет рявкнул очередью. Первая пуля зацепила папу, вторая ушла в кого-то из приглашенных, а третья и последующие попали в пророка. Мини-защита приняла на себя первые три пули и сдохла, две вошли в тело.

Родригес выстрелил, закрыв глаза и прикрыв лицо. Пулеметчик с соучастниками превратились в огненный шар. Родригес ощутил нестерпимый жар, неприкрытые участки кожи мгновенно обгорели, начала тлеть одежда. Он подхватил падающего «святого» в такой же коптящей одежде, отпихнул папу и толкнул Джонса на платформу. Каким-то образом умудрился включить поле раньше времени, Джонс наткнулся на защиту и стал сползать вниз.

Родригес снова снял защиту, подхватил конгрессмена на руки, вошел с ним на платформу, завопил что-то вроде «прими, Единый, невинно убиенного», окутался облаком и с неторжественной торопливостью рванул к выходу. Там взял выше и еще нажал, морозный ветер превратился в ледяной.

Отмотав километра три к Парижу, нашел ложбинку, снизился и вырубил защиту, чтобы не сажать аккумуляторы. Воткнул в Джонса аптечку. Тот быстро пришел в себя.

— Лежи спокойно. А то чуть в самом деле не унесся в небеса. Там, знаешь ли, не любят самозванцев.

Джонс с трудом сел и замычал. Аптечка остановила кровотечение. Обожженные вспышкой глаза ничего не видели, а фиолетово-багровые губы запеклись коркой сукровицы. Ожоги приморозило, наполовину сгоревшая сутана «святого», одетая в последний раз, не предохраняла от холода.

— Дай скаф. — И приземлившийся рядом на гравитяге скафандра Вонг Лу послушно стянул его, оставшись в белье. В броне, укрытый от непогоды и получающий непрерывные инъекции от аптечки, Джонс почувствовал себя лучше.

— Пули вышли? — спросил десантник.

— Обе навылет. Видно, в церкви еще кого-то зацепило. Будет у «святого» кровный брат. Так, бери раненого — и в Версаль. Не замерзнешь?

— Мы приучены и не к такому.

— Давай. Нашему «святому» мученику уже завтра работать министром иностранных дел. Я вернусь в Мезон-сюр-Сен.

— Есть, сэр!

Платформа с двумя телами и с включенной маскировкой улетела, а Родригес трусцой двинулся к храму. По пути связался с Мохаммедом, чтобы тот встретил его в начале оцепления. В сгоревшей одежде, практически без волос и страшным ожогом нижней части лица он был неузнаваем и настолько страшен, что драгуны могли открыть огонь.

Когда Родригес добрался до церкви, оставшиеся миссионеры уже восстановили порядок и оказали помощь раненым. От нападавших не осталось ничего, а от пулемета, утраченного в прошлом году под Валансом, только потеки металла. Кто его украл с последней демонстрации у Людовика и смог воспользоваться, еще предстоит выяснить. Если удастся.

Ли, как всегда в первую очередь думающий о том, какое впечатление будет произведено на окружающих, подхватил Родригеса, они влезли на крышу кареты как на броневик и, импровизируя и дополняя друг друга, поведали собравшимся, что Единый принял тело и душу «святого» Клинтона. Что благодаря злодейскому убийству Клинтон стал великомучеником. Что теперь он вечно живой, и когда станет невмоготу, Единый услышит молитвы и пошлет его на Землю еще разок. Что нечестивец, поднявший руку на пророка, убит молнией и горит в аду. И что надо жить по заветам вечноживого, а то плохо будет.

Французы и путешественники из далеких стран стали, таким образом, свидетелями вознесения «святого» на небо, а такие события на Земле происходят не чаще, чем раз в полторы-две тысячи лет. И все произошло у них на глазах! Теперь они будут рассказывать обо всем до самой смерти, PR-эффект акции достигнут, несмотря на изменение сценария.

Мифология церкви Единого Бога получила подарок — гибель пророка во искупление человеческих грехов и вознесение на небеса, а 10 января стало единобожной пасхой.

Открыв глаза, Олег увидел перед собой белую створку с непонятными символами, толкнул ее и ступил вперед. Вспомнил мертвые глаза Якимуры, бластер, свой отчаянный рывок в сторону и ни с чем не сравнимую боль. Вроде все случилось секунду назад, и в промежутке ничего, но у него возникло странное ощущение, что все произошло достаточно давно. Вокруг ослепительно-белые стены, на теле белый комбинезон, одно целое с обувью. В конце коридора двумерная антрацитово-черная клякса.