Из всего государственного хозяйства тянул соки версальский двор, невероятно раздувшийся, как комар на лысине гипертоника. Не отставала католическая церковь, крупнейший в стране землевладелец. Церковная десятина таковой только называлась, в действительности ставка поборов местами достигала двенадцати-четырнадцати процентов валового продукта хозяйств.

Уровень развития промышленности огорчал.

Французы не роптали только потому, что более девяноста процентов населения не помышляло о гражданских правах. На Земле-1 стоило только Людовику XV позволить народу вслух заговорить о свободе, как революция становилась неизбежной: находились политиканы, которые непременно направляли народное недовольство в нужное им русло. Столетия спустя то же самое повторил Миша Горбачев с «перестройкой», «гласностью» и «новым мышлением», результат не заставил себя ждать.

Но дела выглядели настолько плохо лишь с точки зрения знатоков из XXIV века. По меркам своего времени Франция управлялась, как и большинство соседей, существенный прогресс затронул лишь Англию и Объединенные провинции.

Миссионеры оказались в сложной ситуации. Казнь последнего из Бурбонов была необходимостью, он оказался серьезным и опасным противником. Но если уничтожать всех монархов Европы, не лояльных к единобожцам, Старый Свет свалится в хаос, и вместо прогрессорства наступит новое Средневековье. Если пустить Францию в свободное плаванье, пойдут прахом все достижения Ришелье, который снес родовые замки слишком сильных королевских вассалов и объединил страну в кулак. Скорее всего, она рассыплется на отдельные княжества, в лучшем случае объединенные номинальной властью кого-то вроде германского императора.

Совершенный миссионерами государственный переворот означал, помимо всего, крушение первоначального сценария на завоевание планеты преимущественно через новую веру. Ожидание, что короли поверят чудесам и упадут к ногам пророка Единого Бога, разбились об упорство французского монарха, поставившего вопрос ребром: или я, или мятежники. Пришлось Францию перевести в режим «ручного управления», а на отстрел королей, особенно при отсутствии достойного преемника, наложить мораторий.

Оценив ситуацию, ван Нааген предложил политическую модель Китайской Народной Республики, просуществовавшую на Земле с 90-х годов XX века до прилета свальдов. Вместо коммунистической религии — культ Единого, вместо великого кормчего — «святой» Клинтон. При этом жесткая централизованная вертикаль управления, экономическая демократия, постоянное повышение уровня жизни черни, которая еще долго будет помнить, как родители и бабушки-дедушки пухли с голоду. Плюс цементирующая для любой нации идея превосходства над другими народами, хотя бы колониальными. О теократической империи на время пришлось забыть.

Но для реализации программы по построению развитого капитализма в отдельно взятой стране нужны были люди. Кадры решают все. «Всего» было навалом, с кадрами дефицит.

Отозванный из Нидерландов Голдберг изучающе смотрел на сидевшего перед ним человека. Жан-Батист Кольбер, интендант или, современным языком, министр финансов. Вот оно, воплощение денежной неразберихи королевства.

Вместе с тем, изучив характеристики и побеседовав с интендантом около часа, банкир понял, что Кольбера можно и нужно использовать в интересах новой Франции. Чиновник решительно выделялся из королевской элиты. Во-первых, он был простолюдин, не дворянин. В ту эпоху отсутствие знатного происхождения не ставило крест на карьере, но весьма и весьма ее затрудняло. Оливер Кромвель, некоторые из птенцов гнезда Петрова, такие биографии можно пересчитать по пальцам. Во-вторых, он был одним из немногих, кто реально осознавал проблемы экономики и как мог с ними боролся. Он настаивал на отмене внутренних таможен, налоговых преференций знати, изобличал коррупцию и казнокрадство, пытался уменьшить государственный долг и выправить внешнеторговый баланс. В-третьих, он импонировал своими скромностью и трудолюбием, не присвоил себе дворянского титула, не утопал в роскоши и работал сутками.

Вероятно, он мог сделать и больше, но непомерные военные расходы и невероятные растраты казенных средств сводили на нет его усилия. Голдберг понимал это и мягко подводил Кольбера к реформе финансов.

— Господин интендант. Вы считаете, что развитие банковской сети в стране не первоочередная задача?

— Да, господин советник пророка. Если нет золота, не нужны банки для его хранения.

— К сожалению, вы сводите функции банков только к хранению средств. Еще банки выдавали ссуды, меняли валюту, и все?

— Верно, господин советник.

— Теперь представим ситуацию, что некто в Ост-Индской компании получает письмо о том, что торговому агенту в Луизиане не хватает средств на закупку товаров. Каковы действия компании?

— Ближайшим судном передать их в Луизиану.

— Хорошо. Но, как вы, вероятно, слышали, в Париже открыт филиал Торгово-промышленного банка Голдберга. Как вы думаете, Ост-Индская компания может доверить банку передачу денег?

— Может, но ничего не изменится. Банк сам отправит золото за океан и еще потребует денег за услугу. Выгоднее отвезти своим кораблем.

— Ничего подобного. Банк отправит не золото, а только распоряжение другому банку выдать деньги клиенту. Получится гораздо дешевле. Если судно, не дай бог, пойдет ко дну, пропадет только записка, ее можно написать еще раз. Золотом никто не рискует.

— Не понимаю, — ответил Кольбер. Он явно не был финансовым гением, чьи идеи могли опередить свое время. — В чем смысл для Ост-Индского банка? У него вместо золота будут копиться долговые расписки банка Голдберга.

— Не так. Представьте на минуту, что банк Луизианы разместил у меня значительную сумму на хранение, а я такую же сумму в этом банке.

— Абсурд. Через Атлантику навстречу идут суда ради обмена одинаковыми суммами денег.

— Естественно. Никто золото не везет. Я в своем банке открываю счет моего заокеанского партнера и кладу на него определенную сумму из своих средств, а он у себя открывает счет для меня.

— Сложно. И что дальше?

— Ост-Индская компания несет мне, например, десять тысяч ливров. Я принимаю их, а в Луизиане с моего счета берут десять тысяч ливров и отдают клиенту. Либо в Париже деньги присоединяются к средствам того банка, и он платит клиенту из своих. Тут зависит от баланса расчетов между банками. Далее. Вы совершенно верно еще при Людовике озаботились экспортом французских товаров. В такой ситуации ваш купец не обязан возить казну на борту, рискуя быть ограбленным. Он продал в Ост-Индии или в Вест-Индии французский товар, и у него нет необходимости немедленно превращать деньги в груз или хранить золото у себя. Он может положить их в банк. В нужной части мира он снимет золото со счета и оплатит товар.