Шрифт:
— Только ли? — светлые глаза архиепископа Сергия вдруг потемнели и сузились. — Могу поверить, что король польский не семи пядей во лбу, это видно по тому, как он ведет себя на нашей земле: всех отвратил, уж все его ненавидят. Но полным-то недоумком он быть не может, так? Какая такая сила способна подвигнуть его терять сотни воинов, злить собственное войско, — но торчать под неприступными для него стенами, рискуя потерять все остальное? Велика должна быть та сила, как думаешь?
Воевода лишь пожал плечами и отвел глаза под пронзительным взором владыки.
— Все ли сказал мне, Михайло? Или утаил что-то?
И вновь Шеин нахмурился. Казалось, он взвешивает разные решения, но ни одного не может выбрать. Потом воевода улыбнулся, тряхнул головой и сунул руку в притороченную к его поясу небольшую кожаную сумку.
— Вот, только это как будто безделица. — Шеину показалось, что он слышал подобные слова в схожей ситуации, и теперь повторял за кем-то. — Все время с собой ношу, а что ношу, и сам толком не знаю. Эту карту мне перед отъездом сюда вручил государь Василий Иванович. Сказал, что получил ее от монаха какого-то, коему ее доверил перед смертью царь Борис. [76] Монах сам толком не понял, что за карта: Годунов был уже при последнем издыхании. Государь наказал мне, если получится, попытаться проведать, где остальные куски оной карты и для чего она вообще составлена. Но мне, как ты понимаешь, владыко, было не до нее. Посему и положил ее в сумку до лучших времен. И поверяю тебе первому, никто ранее не видал.
76
После смерти Бориса Годунова менее полугода царем был его сын Федор, затем воцарился и пребывал на престоле около года Лжедмитрий I, который был убит, и уже тогда боярами был избран на престол Василий Шуйский.
— И Лаврентий?
— И он. Но если видал, то не я ему показывал.
Михаил положил на стол кусочек тонкой кожи, сложенный в несколько раз.
— Пергамен? — удивился владыка. — Что ж это — старинная грамота?
— Уж точно не старинная, — возразил Михаил. — Потому что на ней — часть плана наших смоленских подземелий. Да еще точнейшим образом срисованного, словно с чертежей Федора Савельича покойного.
Воевода развернул, разгладил на столешнице листок, и стало видно, что тот обрезан с двух сторон, то есть от целого листа отделили часть. Темными линиями на коже действительно был нарисован план, а внизу, под ним, виднелись оборванные, то есть тоже обрезанные мелкие строки какой-то записи.
— Ого, латынь! — теперь уже архиепископ Сергий не скрывал изумления. — И ты знаешь, что тут писано?
— Узнал совсем недавно. Гриша перевел… Да не смотри так, владыко: он не видел пергамена, я просто срисовал эти строки и показал ему. Но это — полнейшая несуразица.
Сергий поднес кожу ближе к свече и стал читать:
— «Идя от первого крестика на северо-восток, двадцать…» Это первая строка. Вторая: «… сорок шагов. Свернуть в левый коридор и идти…» Третья: «… до третьего поворота по этому проходу до…» И четвертая: «Выбрать первый. Коридор завершается разветвлением». Каждый отрезок — кусок целой строки. Скорее всего, третья часть. Если на пергамене — действительно план крепостных подземелий…
— Действительно он, точнее часть его! — уверенно подтвердил воевода. — Причем кто-то скопировал чертеж, всякую мелочь изобразив. Я даже узнал пометки, что делал каменных дел мастер Федор. Он отмечал толщину стен в том или ином месте и глубину кладки. Это — именно Смоленская крепость.
— И какая же часть здесь изображена? — владыка повертел пергамен, ища, не отмечены ли на нем стороны света или хотя бы одна из сторон, однако таких пометок не оказалось.
Шеин покачал головой:
— Уверенно сказать не могу. Возможно, западная сторона, но возможно, и восточная. Я изучал подземелья крепости. Расположение проходов в них примерно одинаковое. Если на карте отмечен какой-то потайной выход, то в какой стороне крепости — без других частей пергамена — не понять.
Архиепископ вновь пристально поглядел в глаза Михаилу и улыбнулся:
— Думаешь, есть в крепости что-то такое, из-за чего польский король так отчаянно жаждет ее захватить? А мы про то и не ведаем?
Михаил махнул рукой:
— Я же не могу думать за Сигизмунда. Просто пытаюсь понять, что именно могло вызвать в нем этакую одержимость? Возможно, страх оставить врага за спиной. Возможно, и того проще — лишь гонор и упрямство. Но если нет, то нужно искать причину. Может, она и в карте…
— Думаю, ответ знал покойный воевода Колдырев. Али половину ответа, али четвертушку… Мне ведь эта епархия досталась через полгода, как скончался прежний смоленский пастырь. В бумагах его нашли какие-то туманные указания на тайну, связующую покойного архиепископа с воеводой Димитрием. Хотел я сам к нему ехать, да опоздал. Уже навсегда.
Архиепископ сел, придвинул бумагу и окунул перо в чернильницу.
— Напишу все как надо, воевода. Кого ж пошлешь? Григория?
— Да нет, он мне здесь нужен. Лаврентий пускай думает, кого — это по его части. А пока…
— Воевода!
Крик, раздавшийся за дверью, заставил обоих резко обернуться. За криком сразу последовал стук в дверь, Шеин, шагнув к двери, распахнул ее и едва не столкнулся лоб в лоб с Безобразовым.
— Ты что, с ума спятил! — прикрикнул на него Михаил. — С чего тебе взбрело без спросу к владыке являться?
— Я, воевода, за тобой!
— С какой такой стати? Сдурел что ли?
— Там… — Безобразов замялся.
— Говори, чужих нет!
— К Логачеву из Москвы гонец прибыл. Подземным ходом, по слухам прошел.