«Гусары, — думал Фриц. — Мне везет, что они с палашами. Ничего не умеют. Конечно, их оружие — копья. Ах ты, зараза!»

В конце концов, он свалил с седла одного, все так же используя обух вместо лезвия. Второй обозлившись, все же с полукруга пустил коня на него вскачь, размахивая палашом. Майер сделал в последний миг — прямо из-под копыт коня — резкий уклон и быстрый шаг влево и молниеносно ткнул всадника снизу вверх острием. Острие алебарды, проскрежетав о край кирасы, вонзилось всаднику в подмышку. В глазах поляка появилась не боль — а изумление. Фриц видел это изумление в глазах врагов, когда сталь входила в живую плоть, много раз. Свалившись с коня и затем с трудом поднявшись, гycap, прижав руку, заковылял прочь.

«Черт возьми — промелькнуло в голове Фрица, — упаси Господь, я не должен был ранить его тяжело. Иначе мне конец — заколоть гусара на глазах его короля, будь я проклят…» Но судьба раненого гусара, видимо, совершенно не волновала сидящих в королевской «ложе» на ступенях ратуши.

— Браво. Браво! — донеслось оттуда. — Великолепно! Этот немец выше всяческих похвал. Это ведь немец, да?

С таким вопросом король Сигизмунд обернулся к своей свите, и свита согласно закивала.

— Эй, подойди сюда! — замахали Фрицу руками придворные. — Его величество желает говорить с тобой!

Фриц, раззадоренный схваткой, низко склонился перед польским королем.

— Ты — профессиональный военный? — спросил Сигизмунд, с любопытством глядя на Майера.

— Да, ваше величество, — ответил Фриц, исподтишка разглядывая короля — с такого близкого расстояния монарших особ ему видеть еще не доводилось.

Лицо его величества понравилось Фрицу. Аристократически бледное, благородно узкое, проницательные глаза чуть навыкате, длинный прямой нос, немного растрепанные усы и бородка клинышком — такое лицо должно принадлежать человеку умному, волевому и решительному. «Если натура соответствует внешности, с таким королем мы войну не проиграем!» — довольно подумал Майер.

— Ты — немец?

— Так точно.

— И как твое имя?

— Фриц Майер, ваше величество. Родом из города Зуль.

— Ты отлично дерешься, Фриц Майер из города Зуль, и это мне нравится. У тебя есть патент или что-нибудь, что бы удостоверяло твой воинский опыт?

— Всемилостивейше прошу принять. — Фриц протянул королю бумагу.

— А! Ага… Отлично! Вижу, в мою армию прибыл бывалый вояка. И по-польски ты говоришь. Прекрасно! Какие-нибудь еще языки знаешь?

— Совсем немного латынь.

— Ну, латынь тебе не понадобится! — рассмеялся король и нахмурился, пролив немного вина на золотое шитье своего камзола. Судя по всему, это был далеко не первый бокал за это утро.

— Ну и последний вопрос: ты ведь добрый католик?

— Так точно!

— Я так и думал… — Король на мгновенье задумался, а потом объявил во всеуслышанье: — Итак, Фриц Майер из славного немецкого города Зуль, отныне ты — капитан! И я назначаю тебя командовать ротой в передовом отряде моей армии. Завтра мы выступаем и через три дня с Божией помощью примем ключи от польского города Смоленска, который когда-то московиты отняли у нас… Если же это логово варваров нам не сдастся само, мы возьмем его в считаные часы парой передовых отрядов. Ты готов, Майер фон Зуль?

— Я здесь, чтобы служить вашему величеству, — ответил Майер и вновь поклонился. Поспешность и легкость, с которыми Сигизмунд презентовал ему чин и самое выгодное назначение, немного Фрица озадачили… Впрочем, чего тут думать. Он — капитан. Лихо!

Вот так и получилось, что, едва прибыв в Вильно, Фриц не только сразу попался на глаза королю, но и невероятно взлетел по армейской иерархии. На что он мог рассчитывать у поляков? В принципе, несмотря на свой патент, мог оказаться и простым капралом. При хорошем раскладе — сержантом. А должность капитана в армии стоила целое состояние, и чтобы купить ее, надо еще чтобы кто-то решил капитанство продать.

Фрицу были хорошо известны европейские армейские порядки. Рядовой, капрал или сержант в мирное время служил полгода — когда ему было удобнее, офицеры служили четыре месяца в году, тоже по своему усмотрению, а полковники — по три или даже меньше. Но на время войны все это отменялось, и каждый переходил в полное распоряжение своего короля.

Сражаться солдат семнадцатого века должен был в своей одежде и своим собственным оружием. До такого, чтобы одевать всех военных одинаково, еще не додумались. Правда, все равно солдаты выглядели похоже: цветные яркие ткани стоили дорого, поэтому одежда у всех была коричневых и желтых тонов.

Жены и дети даже во время войны следовали за офицерами. Те получали из казны деньги на жалование, пропитание, фураж всего своего подразделения — и расходовали исключительно по собственному усмотрению. Приписки были страшные (потому-то капитанство и считали выгодным предприятием). Случалось, что треть роты или полка состояла из «мертвых душ». Несуществующий рекрут мог с боями пройти пол-Европы и потом только как бы погибнуть. Фрица как-то отправили в составе свежей, только что подошедшей роты штурмовать бастион. В роте той было… сорок два человека.