Рана заживала хорошо, хотя необходимость нести службу не раз служила причиной жестоких болевых спазмов, особенно из-за державшейся плохой погоды. В некоем извращенном смысле бесконечные штормы играли на руку «Кестрелу», отвлекая команду от нарастающего недовольства и заставляя личные обиды отступать перед лицом общей опасности и напряженной работы. Холод, сырость и усталость стали частью их жизни, заставляя скруглять углы, сплачивая людей в единое целое в борьбе за выживание корабля. «Кестрел» теперь отрядили на блокадную службу – это суровую и бескомпромиссную проверку судна и команды. Куттеры выполняли роль глаз адмирала Дункана, они располагались сколько возможно ближе к Текселю, наблюдая за голландской морской базой Ден Хелдер, лежащей как раз за разрывом между Ноорд-Холланд на юге и островом Тексель на севере.

Пролив, разделяющий эти два участка суши, вливается в Северное море тремя проходами, напоминая обращенный к западу трезубец. Северный фарватер ведет от гавани через Молен-Гат, средний – через Вест-Гат, а южный, проходящий вдоль голландского побережья с рыбацкой деревушкой, сигнальной станцией и батареей Кийкдуин, - через Шульпен-Гат.

Три эти канала позволяют избежать страшных опасностей мели Хаак, или Хаакагронден, которая при отливе показывается из воды и на наветренную часть которой в плохую погоду обрушивается жуткой силы прибой. В проходах существует мощное течение, и когда ветер дует навстречу ему, образуются резкие, злые волны.

Штормы куттеры Дункана пережидали в стороне от Хаакагронден, в хорошую заходили в каналы, а по временам отваживались достигать древка трезубца, Зеегат-ван-Тексель, чтобы разведать дислокацию врага. Брови Дринкуотера покрывались пленкой соли, пока он брал бесконечные пеленги на мельницы и церкви, выстроившиеся вдоль линии низких, поросших травой дюн Ноорд-Холланда и Текселя. Полоса берега, казалось, исчезала, стоило белопенным волнам устремиться к песчаному пляжу. Это было опасное, унылое побережье, изобилующее мелями и банками, каналами и ложными фарватерами. Карты были бесполезны, полагаться приходилось только на собственный опыт. Снова Дринкуотер с головой погрузился в профессиональные дела, и как следствие ситуации, их близкие отношения с Гриффитсом возобновились. Даже экипаж, все еще недовольный невыплатой жалованья, казалось попритих, и вполне можно было согласиться с капитаном, утверждавшим, что именно Болтон оказывал на нее разлагающее воздействие.

Даже Эпплби, перестав придираться ко всему, стал напоминать прежнего жизнерадостного хирурга. Их теплые отношения с Натаниэлем восстановились, и если Гриффитс по временам уходил в себя из-за заботы о корабле и сложностей с начальством, в безопасности квартировавшем на линейных кораблях, доктор всегда был открыт к общению.

К удивлению Дринкуотера, плохая погода и отсутствие удобств не привели к возобновлению у капитана лихорадки, который без видимых последствий для здоровья переносил тяготы.

– Так часто бывает, - пояснил Эпплби Дринкуотеру. – Когда человеческое тело подвергается стрессу, оно способно пережить самые разные потрясения, о чем свидетельствует поведение людей в бою. Но когда стимул прекращает действовать, или, как еще можно выразиться, нагрузка уменьшается, в нашем организме, работавшем на пределе, начинается обратная реакция, что выражается в сгущении гуморов и уязвимости перед болезнями.

– Возможно вы и правы, Гарри, - ответил Дринкуотер, забавляясь выражением важности, появившемся на лице хирурга.

– Возможно, сэр? Конечно прав! Прав же я был насчет Болтона, разве не так? У меня вызывала сомнение его психическая устойчивость и вот! В один миг он срывается и заканчивает самоубийством.

Эпплби щелкнул пальцами.

– Верно, Гарри, - Дринкуотер кивнул, - но даже вы усомнились в собственном диагнозе, когда он так долго не решался на побег. Он отважился на него в последнюю минуту, даже вам придется это признать.

– Нат, мальчик мой, - в глазах Эпплби блеснул огонек интеллектуального торжества. – Все люди откладывают суицид до последней минуты!

– Да вы просто высказали удачную догадку, проклятый прохиндей, - заявил Дринкуотер, гадая, что сказал бы доктор про его собственные предчувствия и подозрения.

– Эге, да неужели? – Эпплби округлил глаза в притворном гневе и затряс подбородком. – Ладно, бойцовый мой петушок, послушайте старика Гарри, ему есть еще много что сказать…

Внезапно он сделался совершенно серьезным, лицо его приобрело назидательное выражение, которое свидетельствовало у Эпплби о предельной искренности.

– Мой инстинкт подсказывает, что этот флот ждет беда…

Дринкуотер насторожился.

– Продолжайте, - сказал он, намереваясь дать Эпплби выпустить пар.

– Слушайте Нат, этот куттер исключение, как обычно бывает с малыми кораблями, но вы вполне понимаете, на что я намекаю: попрание прав, постыдная невыплата жалования, отказ многих капитанов от закупки свежей провизии даже в порту и свинское поведение львиной доли наших собратьев-офицеров. Все это может иметь только весьма нежелательный эффект.