– Что собой представляет наш капитан? – буркнул хирург.

– Превосходный офицер, Гарри, просто превосходный. Надеюсь, он вам понравится.

Эпплби хмыкнул. Дринкуотер продолжил с лукавой усмешкой:

– Но вынужден честно вас предупредить, что лейтенант имеет определенные соображения по части того, как надо вытаскивать щепу или зондировать пулю.

Эпплби досадливо вздохнул и предпочел переменить тему.

– А вам… точнее, нам, не предстоит больше похищать девиц с французского побережья? Таково, насколько могу судить, общее представление о задачах куттеров на эскадре.

Дринкуотер снова рассмеялся.

– О боже, нет! У нас теперь сплошная рутина. Мы причислены в качестве посыльного судна к флоту Северного моря адмирала Макбрайда. Конвои, капуста, послания, слухи, ну, взглянем разок-другой на Булонь или еще что-нибудь, коли посчастливится. Боюсь, как бы не умереть с тоски.

Эпплби не было нужды знать о секретных инструкциях Дангарта. В конце-концов, он только прибыл на куттер, и еще не стал одним из «кестрельцев».

– Должно быть, ваша репутация в Тринити-Хауз была высока, мистер Дринкуотер, - заявил Гриффитс. – Бакенщики согласовали присвоение вам уоррент-офицерского звания без дополнительной экзаменовки. И военно-морской департамент тоже проявил небывалую расторопность, кстати сказать, - добавил капитан с многозначительным взглядом, который должен был дать Натаниэлю понять, что «Кестрел» недолго застоится в гавани. – Что у вас, мистер Эпплби?

– Эти новобранцы заражены, сэр, - пожаловался хирург, имея в виду пополнение с «Ройял Уильяма».

Гриффитс устало посмотрел на него.

– Конечно, мистер Эпплби, и это еще не самое худшее, чем они страдают. Что вы предлагаете: отослать их назад, что ли?

– Нет, сэр, мы обработаем их рассолом, окурим одежду и будем кормить жидкой… - он не договорил.

– Вот и занимайтесь своими делами, мистер Эпплби, и не лезьте в мои. Ваш праведный гнев делает честь вашему чувству сострадания, но не профессиональной репутации.

Дринкуотер заметил, что Эпплби съежился, словно проколотый шар. «Нет, - подумалось ему, - доктор еще не стал одним из нас».

Когда куттер миновал брандвахту у Уорнера и стоящие у Сент-Хелен корабли с полощущимися вымпелами, его встретил прохладный бодрящий ветер Канала. Перебрасывая через подветренный фальшборт дождь брызг, он со свистом пролетал над палубой. Если не считать тоски от расставания с Элизабет, Дринкуотер был рад оставить Портсмут, очень рад.

– Очень хорошо, мистер Дринкуотер… - Это был Джеремайя Трэвеллер, зеркальное отражение Джессупа. В ранге главного канонира он подпадал под палубную вахту, освободив Натаниэля от изматывающего ритма: четыре часа через четыре, который прежде выпадал на их с Джессупом долю. Когда пробило восемь склянок, все собрались на корме, откуда, передав вахту, Дринкуотер сошел вниз.

В каюте он взял дневник и стал перелистывать страницы со своими заметками и рисунками, сделанными в Портсмуте – там было великое множество деталей из жизни верфей, бережно собранные для использования в будущем. Начал он с эскиза центральных пластин. Едва покинув порт они уже ощутили пользу последних. Откупорив чернильницу, Натаниэль взял новое стальное перо, приобретенное у Моргана. «Кестрел» стал совсем другим кораблем. Прежняя доверительная обстановка кают-компании с прибытием множества новых офицеров была утрачена. Эпплби тоже вбивал клин между Дринкуотером и Гриффитсом – не намеренно, просто само его присутствие заставляло валлийца уходить в себя, а многочисленность офицеров усиливала обособленное положение командира. Дринкуотер вздохнул. Безмятежные деньки остались позади, и ему было немного жаль.

Золотая осень уступила место ноябрьским туманам и первым заморозкам, свойственные им периоды затишья неразрывно были связаны с пугающей регулярностью западных штормов, обрушивающихся на Ла-Манш, заставляя куттер брать все рифы и искать убежища.

С выполнением поручения Дангарта им не везло, хотя они обыскали или обратили в бегство немало каботажных судов. Прежние подозрения стали казаться Дринкуотеру нелепой игрой воображения. Злокозненный Сантона исчез без следа, так, по крайней мере, казалось. Время от времени Гриффитс сходил на берег, и хотя прежняя их доверительность ушла, исправно сообщал Натаниэлю последние новости. Отрицательного мотания головой хватало Дринкуотеру, чтобы понять – их добыча так и не высунулась из норы.

Однажды, когда улегся налетевший с зюйд-веста шторм, ветер зашел к норд-весту и в облаках проявились просветы чистого неба, Дринкуотер дремал после полуденной вахты у себя в каюте. Вдруг дверь отворилась.

– Сэр!
– произнес Тригембо.

– А, что? – Натаниэль заморгал спросонья.

– Сэр, капитан передает свое почтение и говорит, что замечен люггер. Он крупный, а еще лейтенант Гриффитс просил передать – если вам, мол, будет интересно, на гроте у него черный раздвоенный вымпел…

– Черт возьми! – воскликнул Дринкуотер, сев на койке и пытаясь нашарить башмаки. Сон сняло как рукой, и молодой человек заметил широкую улыбку на лице Тригембо.

Дринкуотер выскочил на палубу. Гриффитс стоял у поручней правого борта. Его седые волосы трепал ветер, а на лице застыло хищное выражение охотника, преследующего добычу. Это придавало ему сходство с птицей, давшей имя куттеру. Приноровившись к качке, Дринкуотер приложил к глазу подзорную трубу.