Так вот, идею с «болваном» придумал лично Павел Константинович Толмачев, известный в нашей конторе под прозвищем Юнга, данном за искреннюю и безграничную преданность своему шефу, сухопутному адмиралу, укачивающемуся даже в ванне. А тот ее беззастенчиво спер, немного подработал и выдал наверх как плод собственных раздумий о наболевшем. Недаром же нашего Андрея Степановича вся управа совершенно по делу звала Барином. Помнится, тогда его даже наградили.

А вот теперь Паша Толмачев от души отыгрался, разбросав тут и там целый выводок «болванов» и «болванчиков», включая нас со Степанычем.

– Поздравляю, ваше превосходительство, ваш юнга обул вас как божью старушку, да и меня тоже.

– Что ты имеешь в виду, Стас?

– Да то, что это не он у вашего шефа на побегушках, а тот, вместе со своим лондонским бойфрендом и подельником. Вот, ознакомьтесь на досуге, – я протянул обалдевшему собеседнику диск, – завтра будет новая информация, заодно все сразу и обсудим.

– Я немедленно звоню Петру Николаевичу, нужно все срочно ему доложить, – и потянулся к лежащему на столе телефону.

– Полагаю, – дочурка резво перехватила трубку буквально из-под носа у папы, – Петр Николаевич уже обо всем проинформирован.

Браво, Даша, признаюсь, не ожидал.

– В общих чертах, да, – скромно признался я.

– А почему я ничего не знал, Стас?

– А он тебе не верил, папка. Думаешь, он просто так к тебе на ночь глядя заявился? Станислав, скажите, пожалуйста, у вас паяльник с собой или папиным собирались воспользоваться?

– Ну, зачем же так? – засмущался я. Вот ведьма! – Просто заглянул поболтать о том, о сем.

– Ладно, пап, ты тут поработай, а мы поехали. Явки и пароли уточним завтра в рабочем порядке. Адью, – она чмокнула пребывающего в ступоре родителя в щеку, буквально сгребла меня в охапку и потащила на выход.

В машине я было достал свою антиподслушку, но Даша указала мизинчиком на висящую на ветровом стекле забавную игрушку, черного с белой грудкой песика, нажала на его черный блестящий носик, и в собачьих глазах загорелись зеленые огоньки.

– Вы так меня ни в чем таком за все время не заподозрили, Стас?

– Почему же ни в чем. Я сразу понял, что никакая вы не черноглазая жгучая брюнетка.

– Это еще почему? – она даже слегка обиделась. – Знали бы вы, где мне волосы красили и сколько линзы стоят!

– Тогда нужно было еще и волоски на руках подтенить. У брюнеток они совершенно другие, – я не стал огорчать даму тем, что когда целовал ее за ушком в нашу первую встречу, то сразу же уловил подвох. Поверьте, брюнетки пахнут совершенно иначе... – И потом, не в этом дело. Я-то, дурак, решил, что вы – пассия шефа, а потом тот «клопик»...

– А это мне папка сказал, – рассмеялась она. – Чтобы служба медом не казалась. А что касается моего дорогого шефа, то вы наверняка уже знаете, что из Пенелопы Круз и Энрике Иглесиаса он наверняка выберет красавчика Энрике.

– Нескромный вопрос, Мари... черт, Даша, где вас так здорово научили всем нашим трюкам?

– После иняза я окончила спецшколу в.., знаете такую?

– Что-то слышал. Небось, были единственной девушкой на курсе?

– Сейчас все по-другому. Нас поступило двенадцать, до выпуска дотянули трое.

– А потом?

– Два года – оперативником, а потом наверху кто-то решил, что это не для женщины. Мне предложили бумажную работу, она меня не заинтересовала.

– Наверху, как всегда, сидят те, из кого оперативников не получились. Как бы то ни было, умыли вы меня знатно, даже стыдно как-то.

– Не кокетничайте. Вы столько за эти дни накопали. А при такой нагрузке за всем уследить просто невозможно.

– Но все же... Кстати, куда мы едем?

– Кстати, уже приехали. Ко мне домой, – она остановила машину у Подъезда пафосной «сталинки» с наворотами на Ленинском.

– А как же ужин, романтика, свечи, в конце концов?

– Если хочешь есть, у меня дома полный холодильник жратвы и бар с выпивкой, – от гнева она перешла на «ты» и стала еще красивей. – А свечи от геморроя я тебе в аптеке за углом куплю.

– Насчет геморроя ты погорячилась, – от удивления я тоже перешел на «ты». – А вообще-то, это насилие, Даша.

– Тогда кричи: «Помогите!»

– Зачем тебе помогать, уверен, сама справишься.

– Тогда, если нет возражений, пошли.

Никаких возражений у меня не было.