Сегодня мы с Геной вовсе не походили друг на друга, потому что я притворялся самим собой, а Гена... Во-первых, он сильно сутулился, отчего казался изрядно ниже меня ростом. Во-вторых, благодаря одежде на пару размеров больше, чем надо, он выглядел хилым и тщедушным. Образ канцелярской крысы венчали обширная лысина, редкие рыжеватые усишки и старомодные очки в роговой оправе с толстыми стеклами.

– Помнишь, о чем говорили? – спросил я на ступеньках, ведущих к входу в здание. – Будь позанудливее, попротивнее, что ли. И голос...

– Не извольте, ваша светлость, беспокоиться, – гнусным голосом прирожденного крючкотвора ответил он: И добавил уже моим собственным голосом: – Все будет Кока-Кола.

Следующие несколько часов я добросовестно давал стране угля. В выделенном нам кабинете Степанычева адъютанта Толмачева мы с Геной допрашивали личных охранников олигарха обо всем происшедшем на том злополучном приеме, о подробностях злодейского покушения и их, дуболомов, героизма и мастерства.

Как мне кажется, я удачно вошел в роль следователя-изувера бериевского разлива. Я надувал щеки, спрашивал-переспрашивал, подозревая всех абсолютно во всем. Гена удачно выступал у меня «на подтанцовке», гнусно хмыкая и переспрашивая по новой всех мной допрошенных. Под конец мы капитально достали этих ребят, настолько, что когда я в очередной раз спросил, какими конкретно приемами неизвестный злодей разбрасывал их по всему пейзажу, они наперебой стали предлагать продемонстрировать это на нас. Для лучшего восприятия и глубокого понимания сути проблемы. Нам с большим трудом удалось убедить их этого не делать.

Несколько раз звонил Терехин, предлагал о чем-то срочно переговорить и каждый раз я озабоченным голосом отвечал: «Позже» и просил некоторое время меня не тревожить.

Отпустив последнего из озверевших от нашего изуверства охранников, я, продолжая бормотать что-то о «низком профессионализме» и «недостатке общей дисциплины», проверил кабинет на наличие «клопов» и совершенно не был удивлен, их не обнаружив. Приборов видеонаблюдения тоже не отмечалось. Интересно...

Позвонил Крупин и сообщил о начале корпоративного фуршета. Я обещал подойти попозже и предупредил о том, что собираюсь немного поработать среди офисной фауны и флоры, а потому попросил его самого и руководство службы безопасности ко мне не подходить, дабы не отвлекать от напряженной работы. Еще я высказал пожелание «покормить своего помощника», на что мне твердо пообещали доставить ему харчи прямо в кабинет, так же, как и всем другим, вынужденным оставаться на рабочих местах.

Через некоторое время раздался вежливый стук в дверь. На мое: «Войдите!» дверь отворилась, и в проеме показался сервировочный столик, подталкиваемый средних лет светловолосым официантом в темных очках.

 Фуршет прошел свой экватор, постепенно переходя к стадии «дым коромыслом». Служащие, извините, менеджеры рангом пониже выпивали и закусывали стоя с энтузиазмом голодающих, попавших в коммунизм. Топ-менеджеры, опасаясь натрудить ножки, делали то же самое за столиками, с комфортом разместив разной степени пухлости задницы в креслах.

Демократически чокнувшись с собственным замом, шеф безопасности лихо расправился с очередной порцией столь любимой им текилы. Степаныч степенно откушал водочки. Закусили каждый своим: долькой лимона и тарталеткой с белужьей икрой.

– Ну, и что там твой Скоморох творит? – поинтересовался Вайсфельд, закуривая.

– Пытал сегодня личную охрану шефа, замордовал всех в конец.

– Наконец-то работать начал, а кто с ним?

– Пока не знаю, он при входе документы не предъявлял.

– Это почему?

– У Кондратьева пропуск по форме 2А-1.

– Понятно. Не забудь распорядиться, чтобы его напарника потом отследили.

– Слушаюсь.

– А вообще, Степаныч, я начинаю жалеть, что позвал этого вашего Скомороха. Бабла он срубил море, а результатов – никаких.

– Стас работать умеет.

– Ага, как же. Ты расскажи о его подвигах, не стесняйся, обожаю сказки, на ночь глядя. Как он, например, притворился Нэнси Рейган и по приказу партии и правительства заразил старину Ронни триппером. Или как в образе Моники Левински, – он поднял руку и замерший в ожидании неподалеку официант поспешил к их столику.

– Напрасно вы так, Григорий Борисович.

– Напрасно? Да что он, вообще, может? – заорал тот. Указал подошедшему официанту на опустевшие рюмки. Тот, безошибочно определив, что и кому, начал их наполнять.

– Что может? – Степаныча уже вконец достал этот пьяный сопляк со всеми его дешевыми дипломами и собственным мнением по всем вопросам. – А может, это он нам сейчас наливает? – и указал на официанта.

– Не смешно, – легким движением ладошки Вайсфельд сделал халдею знак испариться. – Вон он ходит, вынюхивает, – и указал на Гену в моем образе, ласково обнимающего офисную дамочку за то место, где спина напрочь теряет свое благородное название.

Я вытер горлышко бутылки полотенцем и заспешил прочь от греха подальше.

Выкушав очередную порцию текилы, Вайсфельд оставил своего зама и направился «общаться на своем уровне». Посмотрев ему вслед добрым взглядом, тот остался за столом, налил себе сам и выпил.

Зайдя за угол, я достал телефон и связался с Фимой.

– Как?

– Второй номер в данный момент треплется по «аське» с очень интересным сабжем, – проходящий у нас под вторым номером Степаныч в тот момент пережевывал бутерброд с белорыбицей.