Шрифт:
Ехали довольно долго, в красивой и удобной карете Александра Ивановича.
"Когда-нибудь и у меня будет такая же карета, и я буду богаче Тургенева, а может... может, и богаче царя" - думал Alexzander.
На третьем этаже некрасивого особняка, уютно расположившегося в извилистом переулке, горела красная лампа. Дядя Baziley, мусье Тургенев и Alexzander стали подниматься по липкой от блевотины вонючей лестнице. Саша искренне недоумевал - что такого хорошего они ищут в этом гадком месте. По лестнице вниз сбежали два хлыща во фраках, один из них, пробегая мимо, хлопнул Сашу по плечу: "Желаю повеселиться, малец".
Тургенев подергал свисающий над черной дверью шнурок. Где-то в глубине послышался нежный голосок колокольчика. Как колокольчик был голосок и у отворившей им девушки, одетой в красиво приталенное платье, в котором (так показалось Alexzander"у нестыдно и на бал придти).
– Прошу вас, господа, - сказала она по-французски.
Гл. 5 Отворяя пизду, истекающую соками
Следуя за девушкой по коридору, увешенному шуршащей драпировкой, они вошли в красиво обставленную гостиную a-la Volter
Три прекрасно одетые, с элегантными прическами девушки поднялись им навстречу, сделали реверанс.
– О, мусье Тургенев! Мусье Пушкин.
Толстая, похожая на беременную жабу, дама, которую Alexzander принял было за софу, поспешила к ним.
– О, свет очей моих, Софья Астафьевна, - Тургенев припал губами к распухшей, точно водою наполненной, руке.
– Как поживаете, моя дорогая?
– И не спрашивайте, ma ch`ere, и не спрашивайте.
– Что ж, так плохо?
– хитро улыбнулся Тургенев.
– Хуже некуда, - вздохнула дама.
– А вот по вашим ручкам, - Тургенев коснулся губами массивного перстня на пальце Софьи Астафьевны.
– и не скажешь.
– Ну что вы, - дама поспешила выдернуть руку и передала ее дяде Baziley. Дядя Baziley поцеловал руку, улыбаясь, как Будда.
– И, я вижу, с вами... Какой милый мальчик.
Alexzander ткнулся носом в протянутую руку. Рука эта почему-то пахла квашеной капустой.
– Присаживайтесь, господа.
Софья Астафьевна указала на свободные кресла.
– А мальчику мы предложим стульчик. Ведь он не обидится.
Дама потрепала щеку Alexzandera.
– Федька.
Курчавый парнишка лет восемнадцати вбежал в гостиную.
– Принеси стул.
Пока Федька бегал за стулом, Alexzander успел хорошо рассмотреть девушек. Одна из них, блондинка с розовыми губками и чудесно распахнутыми глазками, была настоящей красавицей. Еще две (включая ту девушку, что встретила их у дверей), были симпатичные: улыбчивые, с выражением неги на лицах. Четвертая девушка была уродиной: выпирающий подбородок, крючковатый нос, мышиного цвета глаза, почти нету ресниц. Зато у нее была огромная грудь, заманчиво розовеющая под вырезом платья.
– Софья Астафьевна, - нетерпеливо заговорил Тургенев.
– Познакомьте же нас скорее с вашей новой воспитанницей.
Блондинка поднялась и сделала реверанс.
– Элеонора, - представила ее Софья Астафьевна.
– Только третий день на моем воспитании.
– Элеонора, - повторил, истекая слюной, дядя Baziley.
Alexzander"у отчего-то захотелось подойти, и ударить дядю Baziley по изменившейся от похоти физиономии.
– Выпьем, господа, - сказала Софья Астафьевна.
Грудастая девушка подняла поднос и обнесла гостей бокалами с чем-то зеленым, как глаз кошки. Дядя Baziley не упустил, конечно, возможности ущипнуть ее за широкую жопу.
– Ах, Наташка, пизда нараспашку.
Все засмеялись.
– Обожаю ночью пить абсент, - потягивая из бокала, сообщил Тургенев.
– Крепко ударяет по шарам, и земля замедляет свой бег и бог представляется тараканом, коего я - земной прыщ, могу прихлопнуть своею вонючей тапочкою.
Alexzander глотнул из бокала. Тьфу! Какая мерзкая горечь! И бог все такой же огромный и всеобъемлющий, как раньше.
– Глотни побольше, - посоветовал дядя Baziley.
Alexzander зажмурился и осушил бокал. Горечь бросилась ему в голову, вызвав боль и тошноту, но затем... Затем он увидел себя - огромного и непоколебимого, как крымский утес. На голове у него, завиваясь в кольца, росли рога, в которых ослепительно сверкало солнце. Саша бросил взгляд вниз, на свой хуй, и увидел огромную красноголовую палицу, поддерживающую небесный свод подобно Атланту. И тогда к нему приблизилась женщина ослепительной красоты. От женщины этой исходили флюиды порочности, вечной порочности, словно она перетрахалась со всеми живыми существами на Земле.