Шрифт:
– Ну что, – говорит Букашка. – Совсем сонная? Легла бы подрыхла. Каору-сан в резервном уже два часа храпит.
– Да я пока спать не очень хочу, – отвечает Мари.
– Ну тогда, может, чаю? – предлагает Букашка.
– А это удобно?
– Чаю тут – хоть залейся. Пей сколько влезет.
На столе стоит стандартный набор – термос, чашки, пакетики с зеленым чаем. Букашка наливает из термоса кипятку, бросает в воду пакетики и готовит чай на двоих.
– А вам еще долго тут сидеть? – спрашивает Мари.
– Мы с Кашкой на пару вкалываем, с десяти вечера до десяти утра. Утром клиенты разъедутся, уберем в номерах – и по домам. А до того и подрыхнуть можно.
– Долго уже тут работаете?
– Да уж скоро полтора года. Обычно на этой работе так долго не задерживаются…
Мари задумывается, потом спрашивает:
– А можно личный вопрос?
– Валяй. На что смогу – отвечу.
– А обижаться не будете?
– Не буду, не буду…
– Вы сказали, что свое настоящее имя вам «пришлось выкинуть»…
– Ну да… Сказала.
– Но почему?
Букашка выкидывает в пепельницу чайный пакетик и ставит перед Мари чашку с чаем.
– Потому что с настоящим стало страшно по земле ходить. Долгая история… Короче, скрываюсь я. Кое от кого.
Она отхлебывает чаю.
– Ты, может, не в курсе, но на всякий случай запомни. Если вдруг приспичит от кого-то скрываться – нанимайся уборщицей в «лав-отель». Понятно, что горничная в «рёкане» [18] больше получает, да и клиенты на чай дают… Но в «рёкане» приходится людям на глаза показываться, разговаривать с кем попало. А тут ни с кем общаться не надо. Работаешь по ночам, никто тебя не видит. Всегда есть где поспать. При найме никакой ерунды не требуют – ни послужного списка, ни рекомендательных писем. Имя спросят – честно ответишь: «С именем проблемы». «Ну и ладно, – скажут тебе. – Тогда будешь Букашкой». А куда им деваться? У них же вечно рук не хватает. В общем, тех, кому есть что скрывать, на этой работе – как грязи…
18. Рёкан – гостиница в японском стиле с традиционными кухней, интерьером и горничными в кимоно.
– И поэтому долго никто не задерживается?
– Точно. Будешь на месте сидеть – рано или поздно примелькаешься. Вот и кочуешь по всей стране. От Окинавы до Хоккайдо нет ни одного городишка без «лав-отелей». Так что работы всегда хватает. Где я только не скиталась! И только здесь надолго прижилась… Каору-сан – хороший человек.
– И давно вы скрываетесь?
– Давно. Уж три года скоро.
– И все три года этой работой занимались?
– Ну да. Только в разных местах.
– А что же, те люди… ну, от кого вы убегаете… действительно такие страшные?
– Не то слово. Они не люди. Звери – они звери и есть. Но больше ты меня ни о чем не спрашивай, ладно? Это уже мои секреты.
Обе надолго замолкают. Букашка, прихлебывая чай, смотрит в мертвый телеэкран.
– А раньше вы чем занимались? Ну, то есть, до того, как убегать начали?
– В конторе служила. Сразу после школы устроилась в одну торговую фирму в Осаке. С девяти до пяти бумажки перекладывала. В униформе. Лет мне столько же было, сколько тебе сейчас. Как раз тогда землетрясение в Кобэ случилось [19] . До сих пор вспоминаю как страшный сон. И вот, сразу после этого… Предложили мне кое-что. Сперва думала – ерунда, немножко не страшно. А когда опомнилась, уже увязла, как в болоте. Ни вперед, ни назад… В общем, однажды я на работу не вышла и домой не вернулась. С тех пор и бегу.
19. Большое Кансайское землетрясение 1995 г. с эпицентром в г. Кобэ, неподалеку от Осаки. Один из крупнейших японских катаклизмов XX века, унесший более 6400 жизней.
Мари молча смотрит Букашке в лицо.
– Слушай, извини, – говорит Букашка. – Как, говоришь, тебя зовут?
– Мари, – говорит Мари.
– Так вот, Мари-тян… Это лишь кажется, что земля у нас под ногами твердая и крепкая. Оглянуться не успеешь, а ты уже в трещину провалилась. Один раз провалишься – обратно уже не выбраться. Так и живи под землей в одиночку, пока не помрешь…
Букашка задумывается над тем, что сказала. И, соглашаясь, кивает.
– Хотя, конечно, можно сказать, что я просто слабая. Слабая – вот и потащило меня по жизни, как бревно по реке. Нет бы где-нибудь остановиться, нащупать ногами дно, своей дорогой пойти. Да вот не смогла… Ох, ладно… Что я тебе тут проповеди читаю.
– Но что же будет, если вас найдут? Те, от кого вы убегаете?
– Что будет? Не знаю… Стараюсь об этом не думать.
Мари молчит. Букашка берет пульт от телевизора и в прострации давит на кнопки каналов. Но телевизор не включает.
– Каждое утро после работы как залезу в постель – в голове одно и то же. Господи, сделай так, чтобы я не просыпалась. Чтобы спала себе и спала целую вечность. Чтобы не надо было ни о чем думать… Только сны все равно приходят. Всегда одни и те же. О том, как я убегаю, а меня ловят, хватают и куда-то ведут. А потом засовывают в какой-то ящик, что-то вроде холодильника, и закрывают крышку. И тут я просыпаюсь. Вся пижама от пота мокрая, хоть выжимай… Засну – убегаю, проснусь – опять убегаю. Нигде отдохнуть не выходит. Только и расслабляюсь немного здесь, когда чай пью да с Кашкой и Каору-сан болтаю про всякие глупости… Они ведь тоже ничего не знают. Ты – первая, кому я вообще рассказала.
– О том, что скрываетесь?
– Угу. Хотя они-то, наверное, догадываются… Пауза.
– Ты мне веришь? – вдруг спрашивает Букашка.
– Верю.
– Правда, что ли?
– Конечно.
– А может, я тебе всякий бред на голову вываливаю? Почем ты знаешь? Ты ж меня только сегодня встретила.
– Но вы не похожи на человека, который врет, – спокойно отвечает Мари.
– Ну что ж… Спасибо, конечно, – невесело усмехается Букашка. – Хочешь, покажу кое-что?
Она поворачивается к Мари спиной и задирает майку до самых лопаток. Вдоль позвоночника тянется что-то вроде клейма. Три косые линии, точно куриная лапа. Кажется, выжигали каким-то железом. Кожа вокруг каждой линии расползлась и затвердела безобразными рубцами. Несмываемый след жесточайшей пытки. Мари невольно морщится и отводит глаза.