Шрифт:
Лифт привозит его на первый этаж. Сиракава идет по служебному коридору, выходит на улицу, запирает дверь на ключ. На улице его дыхание тут же превращается в пар. Не проходит и минуты, как подъезжает такси. Водитель, мужчина лет сорока, открывает окно и уточняет у Сиракавы фамилию. Его взгляд невольно падает на мусорный мешок.
– Это не пищевой мусор, пахнуть не будет, – говорит Сиракава. – Я по дороге выкину.
– Да, конечно, – кивает водитель, открывая дверь [13] . – Прошу вас.
13. В японских такси двери открываются и закрываются автоматически.
Сиракава садится в машину.
Водитель, глянув в зеркало заднего вида, подает голос:
– Господин пассажир! А я вас, кажется, уже возил недавно. Помню, в это же время и отсюда же… Вы, кажется, до станции Экода ехали?
– До Парка Философии [14] , – уточняет Сиракава.
– Ну точно, до парка, – кивнул водитель. – А сегодня куда пожелаете? Опять туда же?
– Ага. Пожелаю, не пожелаю – какая разница? Все равно больше возвращаться некуда.
– Если не надо голову ломать, куда возвращаться, это уже удобно… – говорит водитель и трогает машину с места. – Но вам, конечно, не позавидуешь. Каждую ночь на работе так поздно засиживаетесь.
14. Парк Философии (Тэцугакудо-коэн) основан в 1906 г. буддийским мыслителем Энре Иноуэ как место для отдыха и медитации.
– А что поделать? Проклятый «мыльный пузырь», чтоб его [15] … Работы все больше, а зарплата все та же.
– Да уж, не говорите. У нашего брата похожая карусель. Сам себе рабочий день удлиняешь, чтоб концы с концами свести… Но у вас хоть фирма такси оплачивает. Все какое-то утешение.
– Еще б она не оплачивала, – мрачно усмехается Сиракава. – В такой час и домой-то иначе не добраться.
Тут он кое-что вспоминает.
– Ах да. Чуть не забыл. На ближайшем перекрестке сверните направо, там будет «7-Илевен». Я выскочу на пару минут. Жена просила купить кое-что…
15. «Экономика мыльного пузыря» (от англ. «bubble economy») – расхожий термин для описания экономического кризиса Японии конца XX в. Приток капитала в страну, в сочетании с необузданной кредитной экспансией, породил спекулятивный «мыльный пузырь» на рынках ценных бумаг и недвижимости. В 1989 г. «пузырь» лопнул, повергнув страну в затяжную депрессию, сопровождавшуюся банкротствами компаний и разорением банков, а на уровне простых людей – невозвратными долгами и массовыми увольнениями.
Водитель опять смотрит в зеркальце:
– Господин пассажир! Если направо свернуть, будет одностороннее движение. Потом объезжать долго придется. По пути еще несколько круглосуточных. Может, дальше остановимся?
– Нет-нет… То, что жена просила, только здесь продают. Да и от мусора нужно избавиться.
– Ну что ж, давайте объедем. Мне все равно. Просто счетчик больше намотает, вот и предупреждаю заранее.
Такси сворачивает направо и через минуту останавливается у магазина. Сиракава оставляет на сиденье портфель, берет мешок и выходит из машины. У дверей «7-Илевен» громоздится несколько точно таких же мешков. Сиракава бросает в кучу свой – и тут же перестает различать, куда именно он его выкинул. На рассвете приедет машина и соберет весь мусор. Пищевых отходов в его мешке нет – значит, вороны не расковыряют. Он бросает прощальный взгляд на мусор и заходит в магазин.
В зале безлюдно. Молоденький продавец увлеченно болтает с кем-то по мобильнику. Под потолком негромко журчит очередной «Саузерн Олл Старз» [16] . Сиракава проходит к витрине с молоком, берет пакет обезжиренного «Таканаси», проверяет срок годности. В порядке. Чуть подумав, берет также большую пластиковую банку йогурта. И тут кое-что вспоминает. Вынимает из кармана мобильник китаянки. Оглядывается, проверяя, не смотрит ли кто, – и кладет телефон на витрину с сыром. Серебристый мобильник смотрится на блестящей витрине очень естественно. Словно украшает ее со дня открытия магазина. Пальцы Сиракавы отрываются от него, и он становится частью системы «7-Илевен».
16. «Southern All Stars» – легендарный токийский квинтет, «отцы» современной японской поп-музыки. Дебютировали в 1978 г и выступают до сих пор, записав уже более 50 альбомов
Расплатившись на кассе, Сиракава садится в машину.
– Нашли, что хотели? – спрашивает водитель.
– Нашел, – отвечает он.
– Ну, теперь до Парка Философии?
– Да. Я, правда, могу задремать… Вы уж разбудите меня, как подъезжать будем.
– А ничего, если я на заправку заеду? Это по пути…
– Ради бога.
Пристроив на сиденье рядом пакет с молоком и йогуртом, Сиракава скрещивает руки на груди и закрывает глаза. Вряд ли ему, конечно, удастся заснуть. Но уж больно не хочется всю дорогу чесать языком с таксистом. Не открывая глаз, он пытается думать о том, что его успокаивает. О чем-нибудь очень простом, повседневном, лишенном особого смысла. Но ничего подходящего в голову не приходит. Лишь абстрактная пустота без объема и цвета – и боль в правой руке. Эта боль накатывает в ритме ударов сердца, волна за волной. Волны ревут в ушах так отчетливо, что он удивляется: до океана отсюда чуть ли не сто километров.
Такси останавливается на очередном перекрестке. Большой разъезд, долгая пауза. Рядом с машиной тормозит мотоцикл – черная «хонда» с китайцем за рулем. Он тоже ждет светофора. Между китайцем и Сиракавой расстояние чуть больше метра. Но китаец смотрит вперед и не замечает Сиракаву. А Сиракава, закрыв глаза и утонув в подушках сиденья, слушает рев океана.
Загорается зеленый, мотоцикл срывается с места и уносится вперед. Такси мягко трогается и, стараясь не разбудить пассажира, плавно сворачивает налево.
13
Мари и Такахаси сидят на качелях в темном безлюдном парке. Парень удивленно смотрит на девушку.
– Не понимаю, – говорит он. – Как это – не собирается просыпаться?
Мари ничего не отвечает.
– Что ты имеешь в виду?
Мари смотрит под ноги, явно борясь с собой. Похоже, она еще не готова к этому разговору.
– Может, пройдемся немного? – предлагает она.
– Давай. Я люблю пешком ходить. Шагай потихоньку, пей больше воды…