Согнувшись и разогнувшись заданное количество раз, он встает, сворачивает коврик и убирает в шкафчик для одежды. Достает с полки белое полотенце, пластиковый пакет и, прихватив вещи со стола и кресла, идет в туалет. Достает из пакета мыло, умывается, вытирает полотенцем лицо, шею, плечи, торс. Выполняя все операции одну за другой без единого лишнего жеста. Дверь туалета остается открытой; арии Скарлатти слышны и здесь. Иногда он мурлычет, подпевая мелодии семнадцатого века. Вынимает из пакета дезодорант, спрыскивает подмышки. Наклоняет голову, проверяет запах. Несколько раз сжимает и разжимает правую ладонь. Теперь пальцы двигаются свободнее. Хотя боль до конца не прошла.

Он достает щетку для волос, причесывается. Над висками открываются небольшие залысины, но лоб достаточно красив, и до впечатления, будто чего-то не хватает, пока далеко. Он надевает очки, облачается в сорочку, повязывает галстук. Темно-синий, с пейслийским узором – на светло-серую сорочку. Глядя в зеркало, выравнивает воротничок и поправляет вмятинку под узлом.

Сиракава кладет ладони на край умывальника и пристально изучает лицо в зеркале. Он смотрит на это лицо очень долго, не двигая ни единым мускулом, не моргая и не дыша. Надеясь, что на этом лице проступит что-то еще. Он отключает все чувства, опустошает сознание, замораживает логику и, насколько возможно, останавливает ход времени в собственном теле. Его цель предельно проста. Он пытается вставить себя в окружающий фон – и увидеть мир нейтральным, как натюрморт.

Но как он ни старается, что-то еще не проглядывает, хоть убей. В зеркале он видит лишь себя самого – того, кто он в реальности. Зеркальное отражение и ничего более. Отчаявшись, он глубоко вдыхает, наполняя легкие новым воздухом, и заново настраивает организм. Поигрывает мускулами, несколько раз крутит шеей. Затем снова собирает вещи в пакет. Использованное полотенце скатывает в трубочку и выкидывает в урну. Выходя из туалета, гасит свет и закрывает дверь.

После его ухода наш взгляд в туалете задерживается. Словно зафиксированная камера, мы продолжаем смотреть на темное зеркало. Отражение Сиракавы все еще там. Сиракава – точнее, образ Сиракавы – смотрит на нас из зеркала. Не меняя выражения лица и не двигаясь, очень пристально вглядывается нам в глаза. Наконец, отчаявшись, глубоко вздыхает, поигрывает мышцами, крутит шеей. И, подняв руку, ощупывает лицо. Так, словно хочет убедиться, что существует на самом деле.

О чем-то задумавшись, Сиракава сидит за рабочим столом и вертит в пальцах простой карандаш. Тот же карандаш, что Эри Асаи нашла в комнате, где недавно проснулась. С надписью «Veritech» на боку. Грифель совсем затупился. Наигравшись, Сиракава кладет его на стол рядом с карандашницей. В ней – еще шесть таких же карандашей. Но, в отличие от этого, все они заточены до предела.

Сиракава собирается домой. Берет портфель из коричневой кожи, сует в него какие-то документы, надевает пиджак. Пакет с туалетными принадлежностями прячет обратно в шкафчик. Затем поднимает с пола большую хозяйственную сумку, ставит на стол и начинает одну за другой вынимать оттуда вещи, которые отобрал у китайской проститутки в гостинице «Альфавиль».

Тонкий кремовый плащ, красные босоножки на низком каблучке. Подошвы безбожно стоптаны. Расшитый бисером темно-розовый свитер с круглым воротом. Белая блузка с вышивкой на груди, узкая голубая мини-юбка. Черные колготки. Дешевые розовые трусики с пошлыми кружевами. Кружева скорее похожи на марлю. Каждая вещь вызывает не столько сексуальные фантазии, сколько элементарную жалость. На блузке и трусах чернеют пятна крови. Дешевые часы. Черная сумочка искусственной кожи.

На лице Сиракавы – удивление вперемешку с брезгливостью. «Что эти вещи делают здесь?» – словно спрашивает он себя. Само собой, он прекрасно помнит, чем занимался в номере «Альфавиля». Даже пожелай он об этом забыть, боль в кулаке напомнит по-любому. Однако сейчас эти вещи отражаются в его глазах как нечто мерзкое и непотребное. Грязный мусор, бессмысленный хлам. Совершенно не то, что следует тащить в свою жизнь… И тем не менее он продолжает свой бесстрастный и кропотливый досмотр, ковыряясь, как археолог, в убогих свидетельствах недалекого прошлого.

Раскрыв черную сумочку, он вываливает на стол ее содержимое. Носовой платок, пачка карманных салфеток, пудреница, помада, карандаш для глаз и прочая мелкая косметика. Мятные леденцы от кашля. Пузырек вазелина, пачка презервативов. Две упаковки тампонов. Газовый баллончик (который, к счастью для Сиракавы, она выхватить не успела). Дешевые сережки. Лейкопластырь. Таблетки. Кошелек из коричневой кожи. В кошельке – три десятки [12] , которые он вручил ей при встрече, несколько тысячных и горстка мелочи. Телефонная карточка. Многоразовая карточка для метро. Скидочные талоны в парикмахерскую. Никакого удостоверения личности. Помедлив, Сиракава достает из кошелька деньги и прячет в карман брюк. В конце концов, он сам их ей отдал. Теперь они просто вернулись, и все.

В сумочке он также находит мобильный телефон. Одноразовую «раскладушку» с предварительной оплатой. Хозяина, понятно, не вычислить. Автоответчик работает. Сиракава включает питание и выбирает режим «прослушать». Сообщений несколько, все на китайском. Один и тот же мужской голос. Злая, быстрая речь. Каждое сообщение предельно короткое. Сиракава, конечно, не понимает ни слова. Однако дослушивает до конца и лишь затем выключает автоответчик.

Сходив куда-то, он возвращается с бумажным пакетом для мусора, складывает в него все, кроме телефона, и уминает покомпактнее. Потом засовывает все это уже в пластиковый мешок, выпускает из него воздух и завязывает на узел как можно туже. Телефон остается на столе. Сиракава берет его в руку, задумчиво разглядывает, потом снова кладет на стол. Явно прикидывает, что с ним делать. Может, еще как-нибудь пригодится? Но пока никаких идей в голову не приходит.

Отключив CD-плейер, он прячет его в нижний, самый вместительный ящик стола и запирает на ключ. Достает платок, протирает очки, снимает трубку рабочего телефона и вызывает такси. Сообщает свое имя, название фирмы и просит подать машину через десять минут к служебному выходу. Встает, снимает с вешалки светлосерый плащ, надевает его и сует в карман мобильник китаянки. Берет в одну руку портфель, в другую – мешок с мусором. Уже перед выходом оборачивается, оглядывает зал и, убедившись, что беспокоиться не о чем, выключает свет. Белые лампы на потолке гаснут все до единой, но полной темноты не наступает: сияние фонарей и рекламы пробивается с улицы через закрытые жалюзи. Сиракава запирает дверь и по длинному коридору направляется к выходу. Звук его шагов отдается в стенах дрожащим эхом. Он протяжно зевает на ходу. Так, словно подводит черту под очередными сутками своей размеренной жизни.