– Кому я обязан своей жизнью? – В глазах незнакомца все еще стояло безумие боя. Знакомые слова получались короткими, лающими.

– Я – Тимо, рыцарь легата Адемара. Это – мой отряд. Но своей жизнью ты обязан не мне, сеньор рыцарь, а прежде всего Господу нашему. Ну, и себе, конечно. – Подъесаул за последнее время успел поднабраться правил хорошего тона.

Рыцарь кивнул:

– Я – Рональд Бозэ, барон де Виль. – Его покачивало. – Если представится такая возможность, я постараюсь вернуть этот долг, сир Тимо.

Он повернул коня.

– Куда ты собрался, барон? – не понял Горовой.

Де Виль остановился:

– Я должен догнать того гада, который напал на нас. Догнать и покарать… с Божьей помощью. – Он перекрестился. – Тебя не зову, славный рыцарь, твои люди и так сделали достаточно. Теперь это – только мое.

Барон пришпорил жеребца.

Тимофей Михайлович, как и слышавший большую часть разговора Костя только проводил его удивленным взглядом. Впрочем, на обдумывание мотивов столь решительного поведения барона времени у них не было. Пока степняки не очухались, надо было уводить людей.

Отряд уже строился в походный порядок. Раненых клали на телеги подошедшего обоза, взамен убитых лошадей объезжались новые, трофейные, благо их на небольшой площади было предостаточно. Кто-то торопливо потрошил трупы, большинство перевязывало раны.

– Четырнадцать убитых, пять тяжелораненых, с полсотни – легко. – Малышев успел подсчитать потери.

Горовой вздохнул:

– Много…

Подскакал командир арьергарда, рыцарь Венегор:

– Почему мы не идем с франками?

– Это – его дело. Наш путь лежит в другую сторону! – ответил Тимофей Михайлович.

Седоусый ветеран не понял.

– Наша цель – сарацины. – Он ткнул окровавленным мечом на север, куда ретировался побитый противник. – А они там!

Горовой набрал полную грудь воздуха, набычился… и выдохнул. Фламандец рывком отвернул лошадь, калеча удилами рот благородного скакуна.

Оспаривать приказ больше никто не стал, но взгляды рыцарей и кнехтов, бросаемые в спину командиру, были красноречивее слов. Совсем рядом сейчас гибли те, кто шел с ними от самого дома, такие же паломники, христиане, а отряд держал путь в другую сторону.

Впереди, нахохлившись, ехал казак.

Когда показались ворота замершего селения, Костя нагнал подъесаула:

– Тимофей Михалыч, может, повернем… поможем? А?

Горовой весь побелел от гнева.

– А я, по-твоему, не хочу? – Он указал рукой на вершины близких гор. – Только вот она, наша цель. Нам туда надо добраться, а оттуда – домой! Думаешь, меня не гложет? Я драться готов! Да только тебя не ждут дома сынки, женка, а меня – ждут! И мне надо вернуться к ним! Живым вернуться!

Костя попробовал было отъехать от ревущего в гневе подъесаула, но тот ухватил лошадь товарища за уздечку:

– Стой!

Горовой дышал быстро-быстро, как в бою, когда решения надо принимать мгновенно, а двигаться еще быстрей.

– Венегор!

Подлетел фламандец. Его седые усы воинственно топорщились, взгляд прожигал командира насквозь, но слов упрека не было.

Горовой чеканил слова:

– Возьмешь всю кавалерию и обоз, а также легкораненых и… Константина. – Он ткнул пальцем в Малышева и бросил поводья его коня фламандцу. – И за стены. Дуйте в сторону холмов и там занимайте оборону. – Казак перевел взгляд на север, где сейчас уже начался новый бой. – А я с сотней вдоль стены пойду. В бок врагу ударю, помогу франкам.

Глаза фламандца засияли. Он силился что-то сказать, но только кивнул, показывая, что все понял. Через мгновение пехота уже строилась.

– Да ты что, Михалыч? Вместе пойдем! – Костя подал коня поближе.

Горовой покачал головой:

– Не дури, Костик. Я без тебя с той машинкой, которая через время перевозит, все одно ничога не зроблю. А ты… – Он вздохнул. – Ежели не вернусь… пообещай, что семью мою знойдешь и вытянешь с той свистопляски, которая там скоро буде. С бойни, что ты Улугбеку расписывал.

– Михалыч!

Брови подъесаула сошлись в гневе:

– Клянися!

Малышев потупил глаза:

– Богом клянусь…

Казак усмехнулся:

– Ну добра… Тады добра… Этого хрукта держи. – Он ткнул мечом в сторону связанного итальянца. Подумал и хлопнул товарища по плечу: – Ничога! Дасть Божа, усе буде горазд! [84]

Через мгновение сотня исчезла в лабиринтах узких улочек.

Селение было небольшое, но продвигались крестоносцы не быстро.