Одно было ясно, зверушка находилась на последнем издыхании. Видимо, весь запас жизненных сил ушел на плескание в холодной воде, на борьбу со стихией.

Э, нет, так не пойдет! Я вскочила с колен, собираясь хоть что-то сделать, чтобы его спасти. Удивительно, но на мои слабые рывки за второй конец полотенца последовала реакция. Чудо-юдо неуверенно встало на лапы и медленно двинулось туда, куда я тянула - к лифту. Всего-то несколько метров, но радовалась я преждевременно. Звереныш наступил на полотенце и, потеряв 'поводок', снова прилег, закрывая глаза. Поднять и заставить двигаться эту кучу мокрой и холодной шерсти удалось, только ухватив за загривок. Так мы в лифт и заползли, где я загнала его в угол, придавив у стенки коленом, на всякий случай, чтоб не упал. Но он все равно сполз вниз, а на все увещевания только лизнул щиколотку. Всё понимает ведь!

– Только не умирай, Кроха, - пробормотала я. Казалось, лифт полз наверх целую вечность.

Выволочь эту мокрую тряпку из лифта удалось, но, кроме загривка, ухватив еще и за ухо - заскулил жалостно, но огрызнуться даже не попробовал. И то счастье, потому что за всей этой возней возможная опасность забылась напрочь. Ясно я понимала лишь одно - надо немедленно его согреть. Вот только по дороге к спальне упали мы уже дважды, а подняться во второй раз не смогли. Зверушка пробовала еще ползти, но хватило ее ненадолго. Так и осталась лежать посреди гостиной на втором этаже. Смотрела только жалостливо на мои бессильные слезы и попытки поднять, да пробовала свернуться калачиком. Выходило, что ему все хуже, и глаза почти закрывались. Ничего у меня не получилось?!

Тут, наконец, сообразила, что вообще-то мы уже в доме. И сама удивилась - 'а куда я его волоку?'. Вытерев слезы и попросив ждать меня здесь, словно он мог куда-то деться в таком состоянии, побежала в спальню. В гардеробной, уже на две трети заполненной моими вещами, аккуратно развешенными и разложенными по полкам, отыскала пару теплых одеял. То, что нужно! Для чего они в таком климате, не поняла, но обрадовалась сильно. Найдя несчастного Кроху там же, где и оставила, в том же положении, немножко покружила вокруг, не зная, как половчее его завернуть.

Расстелив на полу одно из одеял, попыталась затащить на него умирающего, или как-то перекатить. Это оказалось целой эпопеей, задачей почти непосильной. Пришлось улечься на одеяло самой, чтобы не скользило по паркетному полу, и тянуть пострадавшего к себе буквально за уши, потом кантовать и снова тянуть. В итоге отчаянной возни, промокла насквозь уже не от морской воды, а от пота. И почему я такая слабая? А ведь всегда считала себя довольно сильной. И все же почти справилась. Почти, потому что результат титанических усилий вышел не совсем такой, как ожидала - в последний момент суть моих действий до 'чудища' дошел, и он попробовал мне помочь, в своем зверином духе. Мы оказались завернуты в одеяло на манер собравшейся превратиться в бабочку гусеницы.

Там я, прижатая к мокрой и ледяной шерстяной спине, почувствовала страшную слабость и усталость. Предприняв несколько вялых и бесплодных попыток выбраться из собственноручно устроенной ловушки, где и двинуться не могла толком, я вдруг заплакала, изрядно намочив загривок 'крохи' еще и слезами, видимо, в порядке мелочной мести за испорченный день. А после сообразила, что так и отогревают замерзших - теплом своего тела. Вот и славно! Успокоив себя этой запоздалой мыслью, не нашла ничего лучшего, как просто отрубиться.

Глава 15

Проснулась я в собственной постели в состоянии незамутненного счастья. Приоткрыла глаза и убедилась, что это был не сон, а Кроха по-прежнему здесь. Потянулась с наслаждением, радуясь, что все еще жива, все тело отозвалось натруженными мышцами, заставив пожалеть о своем оптимизме, но не снизило настроения. И даже куда-то пропало привычное чувство одиночества. В голове было странно пусто, и куда-то исчезла способность чему-либо удивляться. Хотя мохнатый друг всё же поразил. Сидел на краешке кровати в пол-оборота ко мне и смотрел на 'простом' экране телевизора какую-то порнушку. Вот чего не подозревала, так это его способности разбираться с техникой. А что выбор пал на подобный видеоматериал, та это, видимо, в порядке общего развития. Вот только выглядел он при этом не удивленным, или возбужденным, а скорее грустным и расстроенным. Очень уж тяжело вздыхал и двигал усами.

Кажется, я даже догадывалась, отчего такое недовольство - Кроха явно пытался уловить запах, а телевизор, даром, что на полстены и с отличным изображением, ничего такого не умел. Вик где-то достал эту панель, так в ней даже голо-функции не имелось, не то, что чего-то сверх. И где такие раритеты на Прерии берут?

Для Крохи же, наверное, смотреть без запахов - все равно, что мороженное через стекло лизать. Впрочем, смотреть-то, смотрел, но оба уха уже развернулись в мою сторону, засек наверняка, что проснулась. я сделала осторожную попытку пошевелиться, и в следующий миг он уже был рядом. Захотелось предупредить, что я уже наигралась, и повторение возни, пусть мне и ужасно понравилось, лучше отложить на потом. Но оказалось, он и не собирался заставлять меня выполнять акробатические упражнения и бег с препятствиями. Скорее, решил порадовать.

Сюрприз - на его левой лапе, превратившейся в громадную тарелку, из-за раскрытых перепонок, аккуратной горкой были сложены кусочки рыбного филе, а между указательным и средним пальцем зажата открытая баночка соевого соуса. Это что, завтрак в постель? В благодарность за спасение?

Пока я ошарашено разглядывала это чудо - рыбка на срезе переливалась всеми цветами радуги, и думала как бы повежливей отказаться - Кроха пошел на хитрость: стоило мне только раскрыть рот, чтобы начать извиняться, как один из кусочков был наколот на коготь второй лапы, сунут в банку соуса, и следом - в не успевший захлопнутся рот.