Папа нас завалил книжками с лабиринтами! И другими развивающими играми. И все для Ксюши ищут теперь книжки с лабиринтами, чтобы насытить этого ненасытного ребёнка.

А как она быстро отыскивает выход!… Да, эта девочка очень умна. И особо умна, когда в азарте.

Но терпеть не может условности! Во всём ищет логику. И если не находит её – утрачивает интерес к предмету.

С её умом она могла бы давно читать. Но она никак не может запомнить все буквы (да и те, что знает, всё время путает, забывает), потому что не видит логики в буквенной знаковой системе. Она очень хорошо понимает, что всё это – условность, допущение. А коль так – то почему бы “В” не называть “Г”? И так далее…

Как это ни парадоксально прозвучит, но это именно так: Ксюша до сих пор не выучилась читать потому, что она слишком умная. Слишком думающая, вдумчивая. В ней нет слепой доверчивости и наивности ребёнка: ребёнок многое принимает на веру, на слово: коль так – значит, так; коль взрослые так сказали – значит, так и есть; раз в этом мире так заведено – значит, это правильно.

Ксюша – не такова. Нет, она не задаёт бесконечные “почему” – просто она глубоко задумывается… И, не найдя логических опор, – не принимает, отвергает.

И всё же буквы привлекают её. Читать-то хочется! И она нашла свой способ запоминания: она рисует их. Рисует в виде человечков. А это уже совсем другое дело! Этого смешного человечка зовут Пэ – и это можно запомнить, ибо это уже не условность, это – факт: его зовут Пэ, как её саму – Ксюша.

Но главное то, что в такой игре в буквенных человечков снимается внутренний протест.

А ещё Ксюша предложила мне сшить буквы. Сделать такие мягонькие буквенные игрушки.

– И обязательно с глазками и ротиками!

Что ж, давай сошью. Вместе сошьём.

…Больница. Воскресение. Ксюша спит после обеда, я пишу дневничок. В коридоре – жалобный плач только что поступившей девочки: “Мамочка, не уходи!… Мамочка, не оставляй меня одну!… Мамочка!… мамочка!…” – “Я вернусь, я вернусь…” – голос матери, готовый сорваться на слёзы.

“Господи! – в который раз думаю я, – какое счастье, что мы с Ксюшей вместе. Что нас не разлучили. Благодарю Тебя, Боже”.

Ещё долго слышен надрывающий душу плач, потом – стихает… Я выхожу в коридор. Дети уже в курсе всего. “А вы знаете, – докладывает Клавочка, – привезли очень тяжёлую девочку! Её положили под капельницу. Хотите, покажу, где она лежит?”

Она ведёт меня вглубь коридора.

Дверь в бокс открыта. На кровати – маленькая девочка, не старше Ксюши. Капельница… Глаза у девочки закрыты. Рядом суетится медсестра Ася Ильинична, пожилая и опытная, она в этом отделении уже тридцать лет. Её лицо тревожное и напряжённое. Дети стоят в коридоре и тихонько переговариваются. Всем интересно.

Выходит Ася Ильинична. “По палатам. По палатам все. Нечего здесь стоять”, – устало говорит она.

– Ася Ильинична, сколько лет девочке? – спрашиваю я.

– Пять.

– Почему же матери не разрешили остаться с ней?

– У матери нет прививки. Вот сделает – тогда придёт и будет ухаживать за своим ребёнком.

И я опять мысленно благодарю Бога: Господи, ведь у меня тоже не было прививки, а мне разрешили остаться! Благодарю Тебя, Боже.

“А как зовут девочку?” – “Аня”.

Вечер. Сидим с Ксюней на моём топчане в ворохе лоскутков, доделываем Пингвина. Идёт отчаянный спор насчёт лап: какие должны быть у него лапы? Ксюша говорит: “Бумажные”. – “Но ведь они порвутся”. – “Нет! не порвутся. Бумажные!”

Переубедить Ксюшу невозможно. Творческий спор зашёл в тупик.

В это время в палату заходит медсестра Таня.

– Мамочка, можно вас попросить?

– Да, конечно.

– Мы все сейчас уходим в реанимацию. Девочке плохо: судороги… В отделении никого не остаётся. Побудьте за нас. Чтобы эти гаврики не разбушевались.

– Да-да, конечно. Не беспокойтесь.

Я выхожу в коридор. Дети стайкой сбиваются вокруг меня. Мы видим, как Таня на руках уносит маленькую Аню в реанимацию… Аня издаёт странные попискивающие звуки. (“Задыхаться начинает…” – шепчет кто-то из детей). “Потерпи, потерпи, потерпи…” – испуганно приговаривает Таня. За ними семенит Ася Ильинична с Аниными вещичками. И дежурный доктор, цокающая на всё отделение каблуками. Доктор громко ругает Аниных родителей: “До чего довели ребёнка! Безумные родители! Всегда так: додержат дома…”