Ведя расседланного коня в поводу, ушел он на ручей, перекинув через плечо мешок с принадлежностями для чистки.

На большой каменной плите, полого уходящей в ручей, Степан разделся догола и завел коня в чистые воды, весело журчащие по каменьям, густо устилающим дно. Припав к воде, конь долго пил, фыркая, мотая головой и разбрызгивая воду.

Выкупав коня, Степан вывел его на берег и, вычистив его крутые бока и круп скребницей, костяным гребнем вычесал гриву, запутанную в походе, облепленную крупными лиловыми будяками. Конь благодарно взглянул на нового хозяина и положил сухую породистую голову ему на плечо.

– Как же тя звать-то? – спросил Степан, будто конь мог ему ответить.

– Буян? – конь не отреагировал никак. – Смутьян? Басурман? Ветерок? Буран?

Глядя на дымчато-серый в темных яблоках окрас коня, Степан вдруг неуверенно произнес: - Туман?

Конь тряхнул умной головой и осклабил мягкие бархатистые губы в лошадиной усмешке. Радостно мотнув густой темно-серой гривой, конь заржал, запрядал ушами…

– Вона как! – обрадовался Степан. – Туманом, значится, кличут тебя! Туман! Туман!

Конь высек из камня искры подковами и закружил вокруг Степана, выказывая свою конскую преданность и благодарность.

– Да ладно тебе, - мягко укорил Тумана Степан. – Ладно… Ишь, разыгрался!

Накинув узду, Степан быстро оделся и повел коня в скит, мурлыча что-то напевное себе в бороду.

Еще по дороге к поляне Степан почуял в воздухе какую-то смутную тревогу. Что-то в лесу было не так, хотя и сойки не кричали, и сороки не рвали лесную тишину немыслимым треском…

Степан вскочил на круп коня и, низко пригибаясь к гриве, чтоб уберечь лицо от низко нависающих над тропой веток, помчался к скиту.

Настена все так же возилась у печки, помешивая деревянной ложкой щи в котле. Все так же тихо было вокруг, но беда была где-то рядом… Степан чувствовал ее приближение, ее страшное дыхание…

Степан спрыгнул с коня и, толкнув его за плетень, коим был оплетен навес по бокам, схватив испуганную Настену за руку, увлек ее в избу.

– Запри дверь! – крикнул он, быстро уходя под навес. Отвязав полоненного татарина, он увел его за сруб и крепко привязал к дереву, вбив ему в рот кляп из сорванного со стана кушака, провонявшегося конским потом.

Воротившись под навес, Степан вырвал из-под застрехи топор и взял в другую руку саблю… И вовремя!

Из лесу, крадучись вышли два татарина в боевом снаряжении, пристально разглядывая строения на поляне. Один из них шумно потянул носом воздух и рукою указал второму на печку, из трубы которой вился легкий дымок. А от казана явственно долетал запах щей с мясною юшкой. Татары разделились – один пошел к избе, а второй, пригнувшись, направился под навес.

Степан ждал, затаив дыхание, схоронившись за жидким плетнем, где его могли увидеть в любой миг. Едва татарин поравнялся с ним, Степан просунул клинок сабли меж ветками плетня и резко ткнул татарина в бок, нанизав его на жало клинка. Татарин захрипел, заваливаясь, и своим весом прижал клинок к ветке, выкручивая его из руки Степана. Степану пришлось бросить клинок и рвануться ко второму татарину, который был уже у двери скита. Тот оборотился на шум и успел отбить удар Степана своею кривой саблей. Степан подсел под удар татарина и, что есть силы, рубанул его топором под колено. Татарин припал на раненую ногу, и Степан добил его ударом в голову. Отскочив от поверженного врага, Степан шарахнулся к навесу, краем глаза заметив, что из лесу выбегают еще двое…