Они нашли глубокую промоину, уходящую с увала вниз, в овраг и сбросили туда тела татар, забрав оружие и доспехи. Тела забросали ветками, укрыв от глаз.

Степан, порядком уставший от схватки (сказывалась ещё недавно пережитая травма головы), сел в седло, и лесовики отправились в скит, ведя за собою плененного татарина.

В скиту Степан привязал пленника спиной к опоре навеса, забросив его руки вокруг опоры, и, повернувшись к Никите, сказал:

– А теперя скачи, сынок, во весь дух в Михайловское. Скажи Микуле, нехай отведет тебя к боярину Ондрею и обскажи тому все, как было. Скажи – один татарин из Хорезма у нас. Его бы разговорить да задумки ордынские узнать…. А для того сыскать нашего знакомца Хасана надобно.

Никита вывел из-за сруба Буяна и вскочил в седло. Степан придержал коня за узду:

– Из лесу не выходь сразу - осмотрись. А лучше на дерево влезь и глянь, что там в степу. Ордынцы могут искать своих харабарчи у опушки, не нарвись на них...

Степан отпустил узду и легонько хлопнул Буяна по крупу. Застоявшийся жеребец взбил копытами ошметки травы и, радостно заржав, пошел на тропу легкой рысью…

Степан подошёл к погребу и трижды легонько стукнул топорищем по ляде. Услышав скрип ступеней, распахнул ляду, и Настёна, опрометью вырвавшись из погреба, бросилась ему на шею, захлёбываясь слезами...

Тяжело груженый строительным камнем и лесом обоз медленно тащился по степи, оставляя за собою далеко видимый пыльный шлейф в знойном мареве. После занудного двухдневного дождя, солнце немилосердно жгло степь, поднимая душные испарения от набухшей влагой земли.

Хасан скакал далеко впереди обоза с отрядом разведчиков и первым заметил вымахнувшее из балки на увал крыло конницы. Издалека невозможно было рассмотреть, что за всадники рыщут по степи, но сердце вдруг сжалось предчувствием непоправимой беды. Хасан привстал в стременах, силясь рассмотреть чужое войско, но всадники, перемахнув через увал, исчезли так же внезапно, как и появились…

– Не к добру это, - сказал Хасан, оборотившись в седле к Турумкаю – старшему харабарчи. – Кто может сейчас в степи войском ходить?

– Знамо кто, - Турумкай, сузив и без того узкие глаза, внимательно смотрел в степь. – То татары Баракчи.

– Пошто так решил? Ведь не видно их было?

– Лошаденки мелкие супротив наших, - Турумкай говорил медленно, цедя слова. – Ноги у всадников поджаты в стременах. Али не увидел, Хасан?

– Ну и глаз у тебя, Турумкай! – восхитился Хасан, трогая коня. – Ты отправь кого-нито к обозу. Пущай сторожко идут. Не ровен час, нападут ордынцы…

Отряд Хасана из десяти всадников скоро поравнялся с увалом, вздыбившим посеред степи дикие скальные выступы, выбеленные дождями и солнцем. По знаку Турумкая его харабарчи перед увалом вытянулись подковой, обтекая балку. Но едва первые всадники вышли на обрез балки, оттуда со свистом и улюлюканьем вырвался чужой чамбул, отрезая отряд от степи. Ударились в сабли и мечи. Чужие, не считаясь с потерями, которые нанесли им в первые же мгновенья боя опытные в рубке разведчики, все же смогли окружить отряд, подавляя числом и постепенно отжимая его в балку. Хасан, видя, что в балке скопилось не менее двухсот нукеров, против коих им не устоять, крикнул по- русски:

– Прорубайтесь в степь по одному! Иначе, все поляжем!

Он крутился, как мог, отбивая удары налетавших со всех сторон нукеров. Его конь - Улчак, давно научившийся понимать и предугадывать любое желание хозяина еще до того, как рука седока начнет подбирать поводья, тесня своей могучей грудью малорослых лошадок степняков, стал пробиваться к выходу из балки. Прикрывая своего мурзу, разведчики тут же стали заполнять брешь, пробитую Улчаком. Вырвавшись на степной простор, Хасан резко осадил коня и срубил своим мечом двоих нукеров, выскочивших ему наперерез. Увидев, что его харабарчи выходят из балки, он рванул поводья, и Улчак стрелой помчался к обозу…