Главный врач беспомощно развел руками.

— Вы бы хоть что-нибудь когда-либо знали! Беритесь за дело! Только быстро!

Микеланджело Астериа прибыл молниеносно. Со слезами на глазах он стоял у постели властелина.

— Привет, старик! При свидетелях передаю все государственные посты в твои руки. У нас не слишком много времени. Поклянись, что как только я начну протягивать ноги, ты позаботишься, чтобы меня впихнули в этот холодильник. Что ты так таращишь глаза? Я уже давно напал на эту мысль. Оставьте нас одних! Гонсалес, ты можешь не уходить.

Вся свита на цыпочках покинула спальню.

— То оружие... Микеланджело... то оружие — самое важное. Смотрите, не примените его преждевременно: должна быть полная неожиданность... Проклятая смерть! Уж не могла подождать! Старайтесь разыграть все толково... А холодильник — это мысль! Возможно, это еще не конец! Может, я вернусь и вас проверю? Помните... я вас проверю... про...

Он умолк и вытянулся в резком приступе боли.

— Доктор, быстрее! — крикнул Астериа.

Вбежал доктор и схватил умирающего за руку.

— Или сейчас, или никогда! — сказал он.

На мгновение Астериа застыл, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. А потом склонил жирную шею в знак согласия.

— А почему в комнате нет окон? — спросил Марек ассистента Пацулу.

— По гигиеническим соображениям. Зато у нас прекрасное кондиционирование. Не возражаешь, если я прочту тебе отрывок из книжки?

— Может, я сам?

— Лучше — я, потому что хочу тебе кое-что прокомментировать.

— Пожалуйста.

— В 2059 году человечество, вероятно, станет жить в многоэтажных домах-городах, в которых с молниеносной быстротой будут сновать лифты. Войдут в обиход также легкие авиакоптеры: они упростят передвижение в разных направлениях.

— Здорово будет! Только вовсе неизвестно, правда ли это. Я читал в «Горизонтах техники», что один француз предсказывал двести лет назад, будто в 1960 году в Париже появится столько конных повозок, что во всей Франции не хватит овса. Он доказал это с помощью очень точных расчетов.

— Но головидение наверняка будет.

— Головидение-то, пожалуй, да.

— А ты хотел бы перенестись в то время?

— Навсегда, мне кажется, не хотел бы. Только ненадолго.

— А если бы у тебя не было выбора? Если бы ты вынужден был остаться?

Марек почесал затылок.

— Скажите честно: вы боитесь, что потребуется еще одна операция?

— Да нет! Что это тебе взбрело в голову?

— Нет? Вы все время сидите около меня и пытаетесь отвлечь мое внимание от действительности. Вы вообще не говорите мне о том, что вокруг происходит. Только будущее, будущее... Даже радио нет в этой комнате.

— Видишь ли, такое дело... В связи с этой операцией твоя жизнь немного изменится.

— Я не смогу ходить?

— Нет, нет! Ты сможешь ходить и бегать значительно лучше, чем до операции. Я гарантирую тебе отличное здоровье.

— Так что же изменится?

— Твоя жизнь будет другой, совсем не похожей на прежнюю.

Марек стал серьезным.

— Что-нибудь... что-нибудь случилось с папой?

— Мне трудно объяснить... Это очень... непростая история.

Мальчик схватил ассистента за руку.

— Он жив? Скажите мне: он жив?

— Успокойся! Это сложнее, чем ты думаешь. Это очень трудно объяснить... Это...

Марек уткнулся в подушку и расплакался. Лицо ассистента Пацулы было слишком искренним, чтобы мальчик мог обмануться. Он понял, что потерял отца.

Маречек! Дорогой сынок! Если ты прочтешь это письмо, значит — удалось!! Да, сынок, удалось нам обоим. Мы добились огромного, замечательного успеха. Только теперь ты должен быть мужественным! Ты должен войти в мое положение и понять: у меня не оставалось другого выхода. Наука была бессильна, а ведь речь шла о тебе. Если теперь ты читаешь это письмо, то прошло, может, пятьдесят, а может, шестьдесят лет с момента, как я расстался с тобой. Мир уже иной, и меня на свете нет. И, наверное, нет никого из твоих знакомых и друзей. Для тебя же время остановилось, чтобы ты мог сейчас начать все сначала. Я уверен, что люди, которые вернули тебя к жизни, позаботятся о тебе, посоветуют и помогут. Но помни: ты должен принять их такими, какие они есть. Если ты не хочешь скомпрометировать нас, людей двадцатого века, не удивляйся обычаям своих спасителей, учись у них как можно больше, поскольку они наверняка мудрее и благоразумнее нас.

Сынок! Будь мужественным! Тебе нельзя плакать и впадать в отчаяние. Ведь тебя ждет необычное, захватывающее приключение. Ты должен узнать и понять эту новую, неожиданную действительность. Ты должен с ней свыкнуться. Помнишь? «Узнать можно только те вещи, которые приручишь» [5] .

Я думаю, твои новые знакомые очень скоро перестанут быть для тебя чужими. Хотя бы этот «кто-то», кто дал тебе мое письмо. Ведь это, несомненно, друг. Мой коллега. Доброжелательный и смелый. Сколько же ему пришлось потрудиться, чтобы вернуть тебе жизнь! А ты его, наверно, не поблагодарил. Начни, пожалуй, с этого. А потом все как-нибудь образуется! Увидишь! Помнишь, месяц назад, когда мы обсуждали ваш матч с «Бонитой», то вернулись к давно волнующей нас теме: каковы границы человеческих возможностей? Сейчас, Марек, ты будешь иметь случай узнать, действительно ли «стометровку» можно пробежать меньше, чем за десять секунд, а в длину прыгнуть на одиннадцать метров. Ты, будешь знать все показатели экстракласса на протяжении нескольких десятилетий!