Никто не стал спорить, хотя Александра с Чичиным явно жаждали пуститься на поиски василиска.

К лифту дядя Толя с Василисой, опережая всех прочих на десяток метров, потрусили усталой рысцой.

– Крепко нас шарахнули джипсы, да? – спросила Василиса.

– Ага.

– Мы умрем?

– Обязательно, – весело ответил дядя Толя.

– Шутите? Корабль гибнет?

– Да нет пока, хотя приложили нас изрядно.

– И, небось, вот-вот еще добавят?

– Это вряд ли. Сбили уже паскудников!

Дядя Толя сглазил.

Когда вместительный лифт уже был готов принять их всех в свои объятия, последний инопланетный меченосец, расстрелянный ракетами "Горынычей", потерявший половину обшивки и казавшийся уничтоженным, вдруг ожил.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов с легкостью, доступной одним лишь джипсам, он полоснул гразером по днищу "Ивана Третьего". И, не выключая свое смертоносное оружие, пошел на таран.

Пол коридора рывком вздыбился под ногами Василисы.

Где-то внизу с басовитым гудением лопались стрингеры.

В открывшихся дверях лифта трещали ослепительной сваркой снопы электрических искр.

Спустя секунду кабина лифта провалилась вниз. Стало ясно, что об этом средстве перемещения им придется забыть...

В коридоре по правую руку от них беззвучно схлопнулись две соседние переборки.

И тогда дядя Толя, по-отцовски крепко схватив Василису за руку, потащил ее в единственном направлении, которое представлялось ему относительно безопасным – налево.

Мигнув, исчезло освещение.

К счастью, сразу выяснилось, что на скафандре дяди Толи горят несколько ярких фонарей, чьи лучи раньше без следа растворялись в ярком коридорном свете. Так что по крайней мере они не очутились в кромешной тьме...

Куда они бегут? Василиса не имела ни малейшего понятия.

Но направление оказалось популярным. Вывернувшись из какого-то потолочного люка, к ним присоединился военфлотец. А затем в их забег влились двое мичманов (один усатый, другой – с ухоженной черной бородкой), выпрыгнувшие из задымленной каюты.

Метров через пятьдесят вся компания уперлась в бронированную дверь, покрытую множеством разноцветных надписей.

Василиса, плохо разбиравшая трафаретные буквы, не успела прочесть ни одной из них – усатый мичман набрал кодовую последовательность на цифровом замке и дверь гостеприимно распахнулась.

Четыре массивных пилотских кресла в центре, на возвышении. Перед каждым – выгнутая подковой консоль с тумблерами, кнопками, рукоятями управления, экранами и шкалами приборов.

Рядом – безбрежный стол на монолитном основании и громадный куб.

Над столом светится голограмма боевой обстановки. На гранях куба – мониторы. Состояние всех систем корабля, диаграммы и цифры, прямая трансляция с видеокамер.

Вдоль стен – однотипные консоли с креслами попроще.

Ничего не горит, не дымится, не сыплет искрами и не взрывается.

И – никого. Ни одной живой души.

– Где мы? Это ходовая рубка? – спросила Василиса.

– Зэ ка пэ, – ответил один из мичманов, тот, что с черной бородкой.

Разговорчивый в тот день дядя Толя снисходительно расшифровал аббревиатуру для Василисы:

– Запасной командный пункт, доця. А проще говоря, боевая рубка корабля. Но не первая, главная, а вторая, запасная.

– Но отсюда ведь тоже можно рулить кораблем? Выходит я права, рубка заодно и ходовая? – настаивала Василиса.

– Права, права, – улыбнулся дядя Толя.

– Но где все? – настороженно проговорил бородатый мичман. – Где вахта?

– Надо немедленно доложить обстановку командиру корабля, – выпалил его усатый товарищ. – Ты сможешь принять управление, в случае чего?

– Вообще-то нет, но если Родина прикажет...

– Боюсь, прикажет. Судя по индикаторам, управление кораблем из ГКП не осуществляется. И связи с ГКП нет.

"ГКП это, стало быть, главный командный пункт", – пояснила сама себе Василиса.

– То есть как это?!

– Наверное, разрушены все коммуникационные магистрали. Или обесточены, что вероятнее. Вникать нам некогда, надо брать управление на себя.

– Вот же ёшкин кот! Придется вспоминать...

Говоря эту фразу, бородатый мичман поворачивался, озираясь по сторонам, и вдруг замер с открытым ртом, не договорив до конца.