Шрифт:
Он врал. Кит поставил бы сто против одного, что Мэйсон врет. Но добиться от него чего–нибудь, кажется, было невозможно. Если только прострелить ему ногу для оживления беседы. Но что тогда делать с остальными? Ведь они вызовут полицию. Если не сразу, то после того, как Кит уйдет.
Он спустил револьвер со взвода, убрал его обратно в карман.
Мэйсон стоял, сохраняя равнодушно–ироничную мину.
- Вот что… — сказал Кит. — Вы ведь должны знать номер телефона Эрджили. Вы наверняка поддерживаете связь с ним.
- Нет, — покачал головой Мэйсон. — Мобильный номер Эрджили мне не известен.
Похоже, от этого парня он ничего не добьется. А значит, нужно идит ва–банк, играть в открытую.
- Ну что ж, — вздохнул Кит, — скажите Эрджили, что завтра, в девять часов утра, я буду ждать его на автостоянке, на сорок восьмой улице, возле бывшего часового завода. Мне нужно передать ему кое–какие документы. Это очень, очень важно для него… И да, если он не придет на эту встречу, я все–таки вас убью.
Если придет Эрджили, все будет просто супер.
Если придут подельники Мэйсона, что скорей всего и случится, то…
Но другого шанса просто нет.
Мэйсон недоуменно дернул бровью.
- Послушайте… э–э… Кит…
Но Кит не стал слушать. Он хлопнул лаборанта по плечу и вышел на улицу.
Глава 13
В этом городе не видно и не слышно детей. Молодежь за шестнадцать, которую выгнала на улицу игра гормонов или обстоятельств, встречается. А детей нет. Их можно встретить только в сопровождении родителей или в школьном автобусе. А так, чтобы просто увидеть на улице играющую стайку — такого не бывает уже лет десять, как минимум.
А город без детских голосов кажется мертвым вдвойне.
Город с улыбкой гуимплена на мокром от дождя лице…
Ты болен, сука, ты скоро сдохнешь.
Верни мне Эрджили, тварь!
В маленькой забегаловке на пятьдесят первой, где всегда тусовались фарцовщики, Кит нашел Тито. Сухой, как старый жердь, черноволосый, неопределенной национальности и говоривший всегда с явным, кажется, слишком уж броским, деланным, акцентом, этот старый и опытный фарцовщик был известен по всему району номер восемь. Известен тем, что мог достать, купить или продать все, что угодно и всегда был при деньгах. Что интересно, Кит не слышал, чтобы он хоть раз подвергся нападению бандитов.
Тито сидел за столиком с чашкой какой–то бурды, издающей неестественно сильный аромат кофе и курил настоящую сигарету с фильтром, выпуская ароматный дым из под висячих, седоватых уже, усов.
- Не могу жити бьес кофа, — сказал он, увидев Кита, садящегося на старый и скрипучий плетеный стул напротив. — Моя жист кончилас, когда не стал кофа.
- Разве его нельзя купить? — спросил Кит, искренне удивясь.
- Ты думаешь, если бы его можно был купити, Тито не отдал бы любы денги, чтобы кажди ден брати наслаждене за чашка кофа?! Но даже Центру настоящи кофа нет. Нет! Да, чу бека у бека!..
- Мне проще, — улыбнулся Кит не–показному горю фарцовщика. — Я его никогда не пробовал.
Тито поцокал языком, как бы жалея несмышленого юнца.
- Как твоя жист, скажи? — спросил он через минуту.
- Прёт, — коротко ответил Кит, выкладывая на стол две коробочки и ампулу снука, добытую еще для мамы.
- Ой–е, — кивнул фарцовщик, доставая кошелек. — Стандарт.
Он вложил в протянутую руку Кита тридцать баксов.
- Скажи, Тито, — Кит положил на стол мобильник Хилмана. — Можно достать зарядник к этой штуке?
Тот взял трубку, осмотрел, поцокал языком, пошевелил бровями.
- Трудно, — сказал наконец. — А что достати трудно, то буде дорого стоит, сам понимаешь. Баксов семсот буде стоит.
- Ох ты! — присвистнул Кит.
- Угу, — авторитетно кивнул фарцовщик. — Но ты можешь продат ето телефон Тито. Тито даст ти три сто баксов.
- Нет–нет! — спохватился он тут же. — Не три сто, нет. Три сто и дваццат! Хотя… ето много, ибо что телефон с жестка прошивка и очен стар.
Кит хорошо знал фарцовщика и его манеру: дать заведомо низкую цену, а потом, будто спохватившись и облагодетельствуя, накинуть десятку. В итоге, если продавец плохо знает рынок и Тито, он отдает товар задешево и радуется, что остался в выигрыше.
Раз Тито назвал цену в триста двадцать, значит, вполне реально сторговаться за триста пятьдесят.
- Нет, Тито, извини, — Кит потянул телефон обратно. — Мне говорили, он стоит четыре сотни.
- Кто говорил?! Я тому нюх топтал, кто ти тако говорил! Три сто и сорок — ето сама болша цена, и то еще по факт.
- Нет, извини, Тито, — Кит продолжал неторопясь тянуть телефон по столу в свою сторону. — Не хочу продешевить. И деньги нужны, но и телефон нужен.
- Э–э–э, — с досадой протянул фарцовщик, — ты почему такой, а?! Как–будто Тито хочет что ты продьешевил! Но Тито тоже нужно имети чашку вот ета бурда… Ладно, три сто и сорок, налом.