Встретившись как-то с Гурьяном, Макарка удивился, увидя его сияющее лицо.

— Ты что, Гурьян, не кошель ли с золотыми червонцами нашел?

— Эх, Макарка! — весело хлопнул его по спине рукой Гурьян. — Нашел, парень, еще похлеще золота.

— Ну? Что же это может быть дороже золота?

— Фатиму, брат.

— Фатиму? Здорово. Где же ты ее нашел?

Гурейка рассказал другу, что узнал о Фатиме от турецкого толмача.

— Фьють! — насмешливо свистнул Макарка. — Я думал, она уже тут, в городе.

— Ничего, — сказал уверенно Гурьян. — Не я буду, ежели я ее не вызволю оттель…

— Хвастаешь, — подзадорил Макарка.

— Вот истинный господь, не хвастаю — поклялся Гурьян. — Тогда поглядишь.

— Ну ладно ж, посмотрим. Приведешь свою Фатиму, моей женке будет веселее.

— Ну, как она, твоя женка-то? — спросил Гурьян. — Ничего, пообвыкла?

— Ох же и любанюшка! — восхищенно заулыбался Макарка. — Хорошая, ласковая, дюже любит меня.

— А по Туретчине не скучает?

— Нет, — сказал хвастливо Макарка. — Я ей заменил и родину и отца с матерью.

Гурьян всерьез затаил в себе мысль пробраться во вражеский стан, разыскать там Фатиму и увести ее с собой в крепость. Он думал, что сделать это не так уж и трудно: сам он полутурок, турецкий язык знал как свой родной. Стоит лишь ему пробраться в лагерь к врагам, а там все пойдет как по маслу. Теперь Гурьян осознал, как дорога ему была Фатима, как он ее сильно любил. За нее он готов и в огонь и в воду.

Сераскир Гусейн-паша, хотя и был опытным и умным стратегом, но у него был один недостаток. Слишком он был самонадеян, и эта-то самонадеянность иногда подводила его.

Будучи совершенно уверенным в том, что казаков легко одолеть, если только на них как следует нажать, он ранним утром 25 июня во главе тридцатитысячного отборного войска сам храбро бросился на приступ крепости.

Но казаки стойко выдержали приступ. С крепостных стен на голову врага посыпались камни, полились горячая смола, кипяток. Тысячи свинцовых пуль и картечи валили с ног турецких солдат.

Вражеские войска отхлынули от Азова, оставив у стен крепости тысячи трупов и тяжелораненых.

В тот же день сераскир послал к казакам снова парламентера с толмачом для переговоров о перемирии на два дня, чтобы унести с поля боя битвы раненых и предать погребению убитых.

Казаки согласились на перемирие при условии, если сераскир уплатит казакам за каждого раненого и убитого, унесенного с поля боя, по червонцу.

Пока шли эти переговоры, старый знакомый, турецкий толмач, улучив момент, шепнул Гурьяну:

— Фатима знает о тебе. Я сказал ей. Ты вдохнул в нее жизнь, — она расцвела, как роза…

У Гурейки от этих слов сладостно закружилась голова.

Больше ему с турецким толмачом не удалось переброситься словом. Только издали Гурьян прижал руку к сердцу, показывая этим толмачу турецкому, что слова его проникли ему глубоко в душу.

За перенесение тяжелораненых турецких солдат с поля брани и за погребение убитых Гусейн-паше пришлось уплатить казакам более шести тысяч червонцев.

Теперь сераскир был более осторожен. Он решил извести казаков длительной осадой. Вокруг крепости молдаване и валахи стали насыпать огромный вал, выше крепостных стен. На нем турки намеревались расставить пушки и обстреливать с него крепость по видимой цели.

Глядя на сооружение этого вала, атаман Петров понимал отлично, какой вред и большой ущерб казакам принесет этот вал, когда с него начнут палить пушки.

Надо во что бы то ни стало воспрепятствовать возведению этого вала.

Собрав почти все имевшиеся в крепости наличные силы, числом до пяти тысяч человек, атаман Петров произвел ночью отчаянную вылазку.

Часть казаков бросилась на ничего не подозревавших, спавших турок, а другая — с лопатами ринулась к — сооружаемому валу. Пока первые казаки дрались на биваке с турками, другие раскидывали лопатами вал, а в некоторых местах даже подорвали его порохом, отнятым у турок же в этом бою.

Урон врагу был нанесен значительный: много побито солдат, много уведено в плен и весь сооруженный вал был приведен в негодность.

Но турки не пали духом. Через несколько дней после нападения казаков они, несколько отступя от первого вала, начали сооружать второй, более высокий и мощный. Насыпав вал, они установили на нем более ста больших пушек и начали тяжелыми ядрами засыпать крепость.

Казакам стало тяжко. Турки расстреливали с вала видимую цель. Полуторапудовые и двухпудовые ядра, разрываясь в городе, приносили огромные разрушения и смерть защитникам. Нельзя было головы высунуть из укрытия.