Сердце его затрепетало от восторга, когда он увидел бивачные костры казаков вокруг грозной крепости, зубцы которой четко выделялись на фоне закатного неба.

У костров хлопотливо маячили фигуры кухарей. Они готовили ужин. В ожидании горячей похлебки казаки сидели группами, рассказывали друг дружке разные были и небылицы. То там, то тут, как гром, взрывались веселые крики и хохот. Звенели домры и цимбалы, как выстрелы, стучали бубны. Пыль дымилась клубами от каблуков вспотевших плясунов.

Проезжая по биваку, разыскивая отца, Гурьяшка немало дивился невиданному бесшабашному веселью:

«Что они, прибыли сюда пировать, что ли? — думал он. — Вот так война».

По лагерю шныряли неведомо откуда взявшиеся цыганки в грязных, но красочных одеяниях, увешанные звенящими ожерельями из натертых до блеска песком монет. Они гадали казакам по руке, предсказывая им судьбу. Суеверные воины верили им, гадали, с сердечным замиранием ожидая ответа. Но цыганки не желали никому плохого и говорили каждому самые утешительные предсказания, чем и приводили наивных казаков в веселое настроение.

Правда, одна цыганка обидевшему ее казаку предсказала смертный исход. Но, на удивление предсказательнице, обреченный ею на смерть так развеселился от этого, что пошел в пляс.

— Ох ты, мати, мати, — барабанил он ладонями по коленям, — мне цыганка нагадала, что скоро мне уми-ра-ати… Так да-авайте же спляшем на помин моей души.

Вдруг Гурейка натянул поводья:

— Тпру!

Конь остановился. Гурейка взволнованно прислушался. Где-то в вечерних сумерках высокой нотой юношеский голос запел:

И взвился в поднебесье хор грубых мужских голосов:

У мальчишки захватило дух от восторга. Ведь это ж его песня!..

Да ведь это же запевает его друг Макарка! Гурейка поддал под шерстистые бока лошади шенкеля, подскакал к костру, вокруг которого сидели казаки и пели. Ну да, вот Макарка, а рядом подыгрывает на дудочке дядя Ивашка.

— Макарка! — радостно вскрикнул Гурейка.

— О! — удивился Макарка. — Никак ты, Гурьяшка, а? — Он вскочил и подбежал к приятелю. — Ты тоже, стало быть, с нами?

— Да нет, не совсем, — потускнел парнишка. — Меня послал войсковой дьяк к отцу. Не знаешь, где его найти?

— А вот поедешь прямо, — рассказывал Макарка. — А потом свернешь влево у вербы. Там увидишь — стоит большой белый шатер. Вот в нем-то и находится твой отец.

— Что ж, Макарка, тогда не подождал-то? — обидчиво спросил Гурейка. — Небось обоих аргамаков изловил?..

— Нет. Одного. Другого поймал дядь Ивашка… Я тебя ждал, ждал, да так и не дождался, позвал с собой дядь Ивашку.

— О! — протянул Гурейка. — Ну, ежели дядь Ивашка, то это хорошо. Не жалко, что ему достался аргамак.

— Да ты не тужи, Гурьяшка, — утешал Макарка. — Мы тебе у какого-нибудь турка али татарина отобьем…

Подошел старик Чекунов.

— Здорово, Гурейка, — сказал он.

— Слава богу, дядь Ивашка. — Ты чего приехал?

— Боярин Чириков прибыл, требует отца. Вот меня и снарядил войсковой дьяк за отцом.

— А атаман Ванька Каторжный не прибыл?

— Прибыл, дед. Царево жалованье привез.

— Любо! — обрадованно выкрикнул старик. — Ванька Каторжный царево жалованье привез! — крикнул он казакам, сидящим у костра.

Те мгновенно повскакивали, оживленно заговорили, окружили Гурейку:

— Привез, стало быть, а?

Гурейка все обстоятельно рассказал им, потом дядя Ивашка отвел его к отцу.

При свете шандал отец с ближайшими своими помощниками обсуждал в деталях план штурма крепости.

— Когда черкасы пойдут на приступ с этой стороны, — горячо говорил он, — то тут нажмут… Кто это? — спросил он, заметив, что кто-то вошел в шатер.

— Я, батя.

— Ты, Гурьяшка? — изумился отец. — За каким лядом? Я ж тебе не велел сюда появляться.