Шрифт:
Ушла усталость, голод стих!
Мы помним лишь заветы Брана,
Мы знаем лишь приказы Брана
И тотчас выполняем их!
Хмара покосился на стоящего слева и чуть позади Водя. Лицо старого воина просветлело, утратило всегдашнее «отрядное» придирчивое выражение. Он не совсем в лад, но вдохновенно подпевал:
– Тяжка военная работа,
Но нет нам жизни без неё.
Шагает Братская пехота,
Чеканит шаг наша пехота,
И разбегается вражьё.
Дружинный вздохнул и его голос вплёлся в хор:
– В степи под пылевым покровом,
В раскисших от дождя холмах
Подошв солдатских топот ровный,
Полков железных топот ровный
Врага повергнет в дикий страх.
Пройдём мы сквозь огонь и воду
Сквозь жёсткий снег и едкий дым
Добудем счастье и свободу
Добьёмся счастья и свободы
И победим! И победим!
6.
– Не зря ночь не спал! –тихо и устало говорил Бран.
– Вот, закончил, наконец-то… Представляешь, учебник для чистоградских обучалищ...
Он, шлёпнул ладонью по обложке пухлой рукописи повернулся к Яру Хмурому и замер. Тот безмолвной статуей стоял во входном проёме шатра, по тёмным щекам медленно текли слёзы.
– Что?
– прошептал Бран.
– Кто?
Яр тяжело, словно держа в руке пудовую гирю, поднял сжатый кулак, из которого торчала смятая бумага. С трудом разомкнув пальцы, молча отдал её Учителю. Это было донесение отрядного Водя.
– «Простите за горькую весть, не знаю, как писать...
В день продолжник с отрядом самострельщиков я возвращался с задания по Сухой дороге. На третьей версте у брода через речку Хилую мы обнаружили восемь повозок. Они выехали из Плывухи предыдущей ночью и должны были прибыть в Сурково сегодня утром. Но, очевидно, произошла какая-то задержка, так что рассвет застал их на броде. Там поезд и подвергся нападению с воздуха. Сначала уничтожили коней, потом были расстреляны сорок два ребёнка, которых отправляли на учёбу в Чистоград. По стрелам, извлеченным из тел, и по меткости попаданий можно уверенно утверждать, что налетели орлы с водяными и лешими на спинах. Все раны нанесены в сердце. Погибла сопровождавшая ребят Мста Упрямица.
Плачем вместе с тобой, Учитель. Умоляем, пошли нас в бой, и позволь не брать пленных!
Твои братья из Третьей дружины самострельщиков.»
– При... привезли...
– хрипло выдавил Яр из пересохшего горла.
– Здесь...
Бран отстранил его, пошатываясь выбежал из шатра. На сходной площадке стояли повозки окружённые быстро увеличивающейся толпой воинов. Ратники расступились перед Учителем. Тот приблизился к первой повозке, откинул зелёный плащ с бледного лица Мсты.
– Дочка, да как же так...
– беззвучно прошевелил непослушными губами.
– Как же я... как же мне теперь...
Склонился и поцеловал Мсту в ледяной лоб. Когда Бран медленно выпрямился, тяжело и хрипло дыша, глаза его полыхали ртутным блеском.
– Правильно, что не вынули стрелы из детских сердец.
– раздельно выговорил Учитель.
– Пусть братья пройдут мимо повозок, увидят всё, пусть простятся с Мстой.
И вдруг закричал, потрясая сжатыми кулаками: -Памятью матери своей, памятью Мсты, памятью этих детей, памятью всех павших братьев, жизнью своею клянусь воздать за всё! Изгоните меня из Братства, презирайте, плюйте на меня, если лешие и их холуи не заплатят за это!
Бран рухнул навзничь. Яр и прочие Ученики бросились к нему, подняли на руки, унесли в шатёр. Ратники взревели.
7.
– Готовы?
– спросила Внята Тихая.
– Так точно, сестра.
– коротко ответил Быль Топотун.
– Ждём лишь приказа.
Внята протянула ему запечатанный свиток. Топотун сорвал печать, прочёл, задумчиво хмыкнул, кивнул.
– Сколько потребуется времени?
– Час. Главное, чтобы вражьи орлы не обнаружили и не налетели...
– Вряд ли.
– Внята огляделась.
– Мгла продержится ещё долго, в такую погоду они не летают. Приступайте.
Топотун надул щёки и изо всех сил дунул в костяной свисток. Почти сразу же послышался шум и из затянувшей всё вокруг пелены тумана стали появляться одевающиеся на ходу люди. Они торопливо построились у стены высокого и длинного дощатого сарая.
– Настал наш час.
– громко объявил Быль.
– Вспомните, чему вас так долго и тщательно учили, действуйте быстро слаженно и чётко, братья.