Шрифт:
– Ты ничего не знаешь, – удрученно произнес тхаг. – Никто из вас ничего не знает. Потому что мир – это пустота, знание рвет пустоту, а невежды комкают незапятнанную тьму, лепят из нее невесть что.
Пальцы Шанкара совершили короткое, едва заметное движение. Сторонний наблюдатель, не будь он излишне внимательным, сказал бы, что ничего не изменилось в картине, которую он видел пару секунд назад. Грязный и оборванный молодой человек болезненного вида все так же нежно обнимал торговца, интимно прильнув губами к его уху. Но спустя мгновение торговец внезапно обмяк, и безжизненное тело тихо опустилось в пыль разрушенного города.
Пралайа не закончилась два года назад, прекратив разваливать этот город. Пралайа продолжалась и будет продолжаться, пока Брахман не вернет в лоно свое все части своей мимолетной мысли. Чтобы продолжить думать, начав теперь развивать совсем другую мысль. Только тогда мир начнется заново. Все создастся заново, с чистого листа. Только тогда!
Спустя двадцать минут Шанкар был уже на другом конце города. Молодой человек быстро затерялся в толпе, заполнившей улицы, которые тянулись среди разрушенных и растрескавшихся домов. Руки его опять дрожали, а к горлу подкатывал комок.
Мысли снова и снова возвращались к словам, которые сказал Раджеш во время посвящения Шанкара в бхутоты. Тогда все они сидели по краям ковра, расстеленного прямо на грязной земле, и жевали сахар, который раздал им джемадар. Вознаграждение богини – обыкновенный сахар – вселяло уверенность в правильности содеянного, оно дарило радость и гордость своим поступком. Результат поступка в это время покоился под грудой камней всего в паре десятков метров от ковра, а одежда отправившегося к Брахману человека лежала в сумке Раджеша. В тот день джемадар подарил Шанкару перстень – дешевую медную игрушку, которую тхаг так и носил на безымянном пальце правой руки. Как символ посвящения в служители богини.
Последний обряд не был завершен как подобало. Много последних обрядов не соответствовало той процедуре, которой обучил Шанкара джемадар Раджеш. И за освобождение самого Раджеша бхутот не получил никакого вознаграждения.
Так не должно быть. Шанкар знал, он чувствовал, что тело начинает ломить, а голова делается тяжелой, будто внутрь черепа налили расплавленного свинца. Не было беседы на ковре, не было кусочка сахара, от которого тело получало блаженство, а душа – понимание того, что все происходящее верно и соответствует замыслу Кали. Шанкар понял, что теряет уверенность.
Он знал, что теряет веру. Румаль перестал быть румалем, превратившись в обыкновенный шелковый платок, жертвы его искусства больше не были освобожденными частицами великого Брахмана, они стали обычными трупами с перечеркнутой бороздой от платка шеей. Мир больше не казался мыслью богов – четкой и совершенной. Мир превратился в смердящую помойку, заполненную алчными, злобными и жестокими людьми, не имеющими никакого отношения к Великому Абсолюту.
И все – из-за несъеденного кусочка сахара, обычного рафинада. Не в сахаре дело, это богиня Кали наполняла разум радостью и силой для свершения новых подвигов во имя ее.
Сахар лишь символ. Это было правдой. Но не всей правдой, не стоило себя обманывать.
Шанкар резко остановился, кто-то, шедший следом, уткнулся в его спину, бросив какое-то ругательство в сторону мешающегося зеваки. Десайю это без разницы, этот мир больше не значил для него ничего.
Молодой бхутот посмотрел на свои руки. Темная кожа покрылась царапинами, к ней пристала какая-то липкая, смешанная с пылью грязь. Откуда это липнет, словно тот сахар? Ах да, он же ел манго, которое украл у того торговца. В животе неприятно заурчало и стало тянуть, требуя еды, – голод, задремавший на время, опять заявлял права на существование. Нет, манго осталось в пыли свалки, в которую превратился район, соседствовавший с рынком.
Не важно. Руки сильно дрожали, им чего-то не хватало.
Понятно чего – того, что Раджеш добавлял в сахар. Того, к чему привыкают с первого раза.
Им не хватало уверенности в том, что дело их праведное. Они больше не верили, что Кали что-то вообще хочет от них. Они вообще сомневались в существовании Кали.
Как там сказал тот торговец? Люди сами становятся Брахманом? Но разве такое возможно?
Небольшой, плотно замотанный в полиэтилен брикет, что лежал в сумке Шанкара. Эту вещь молодой человек нашел у Раджеша. После того как его Атман... [20] не надо себя обманывать – после того как Шанкар задушил джемадара, он его обыскал и нашел брикет вместе с шелковым румалем, сложенным так, что получился небольшой мешочек, внутри которого лежала щепотка чего-то шуршащего. Десай до сих пор не смотрел, что внутри. Он забрал вещи инстинктивно, возможно, что-то почувствовав, возможно – стараясь хотя бы частично соблюсти Традицию и забрать у тела, оставшегося в нашем воображаемом богами мире...
20
Атман – изначальная истинная сущность индивидуума. Понятие души у индусов.
...забрать у трупа...
...его мирское имущество.
Полиэтиленовая пленка замотана настолько плотно, что Шанкар чуть не сломал ноготь на указательном пальце, пытаясь отодрать упаковку. Но проделать отверстие удалось – на ладонь высыпалась щепотка тончайшего порошка нежно-голубого цвета.
Шанкар осторожно понюхал порошок. В ноздри ударил резкий дурманящий и какой-то острый запах.
...сами становятся Брахманом.
А если так, то, значит, Кали вообще перестанет существовать для Шанкара. Мир, который знают люди, есть всего лишь то, что они способны вообразить себе. Мир один – внутри головы того, кто о нем рассказывает. И если Кали перестанет существовать для Шанкара Десайя – бывшего тхага, мастерски владеющего румалем, – она исчезнет и из мира.