Шрифт:
Ослабив галстук и расстегнув верхнюю пуговицу белоснежной шелковой рубашки, он произносил речь о русской мафии в Америке.
Подчеркивая важные моменты, он делал решительные жесты правой рукой, а левой время от времени прикасался к Рите, то приобнимая ее за плечи, то бережно прикасаясь к ее загорелой руке. Рита отвечала ему игривыми взглядами, ахала в нужных местах, трогательно складывала на груди руки, в общем - реагировала, как он хотел. И, похоже, она не просто умело подыгрывала его разглагольствованиям и распусканию перьев, а участвовала в этом дуэте совершенно искренне.
Мне это не нравилось.
Я смотрел на академика и его бывшую ученицу, и мысль о том, что они связаны гораздо теснее, чем можно было предположить, не оставляла меня. Откуда я знаю, может быть, они были любовниками?
Разум подсказывал мне, что ревность, это чудовище с гнилыми глазами, именно с гнилыми, а не с зелеными, как написала, томно закатив кокаиновые зрачки, какая-то сильно утонченная поэтесса, свойственна только неуверенным в себе людям, у которых не хватает смелости доверять тому, кого они, как им кажется, любят. Я твердо знал, что одним из признаков настоящей высокой любви является отсутствие ревности, кроме того, прочитал однажды, что это чувство недостойно настоящего мужчины, а в другой книге нашел вполне подходящее ко мне самому определение. Там говорилось, что не ревнивы только крайне самоуверенные люди. Уж я-то именно таким и был, и наверняка именно поэтому никогда не испытывал мук ревности.
Но в этот раз я почувствовал, как этот гнилоглазый зверь стучится в мою душу в надежде на то, что я пущу его в себя, что я позволю ему хозяйничать в моем сердце и управлять мною, что я позволю ему жить во мне и поганить мои мысли и чувства, превращая их в дерьмо. Почувствовав это, я разозлился, а когда сообразил, что пытаюсь ворваться в несуществующее прошлое, да еще и не свое, мне стало стыдно, и ревность пропала, оставив только запах, как в телефонной будке, где за минуту до тебя кто-то испортил воздух.
Я успокоился и налил себе пива.
Наринскийвещал.
– Вы еще молодой человек, - говорил он, - и поэтому, как все недостаточно пожившие люди, принимаете многие вещи такими, какими их видите. То есть - такими, какими они выглядят на первый взгляд.
И он бросил очередной, далеко не первый, взгляд на Риту.
– Вот вам элементарный пример. Ни одно социальное преобразование не происходит по воле народа. Народ, как самостоятельная сущность, способен только на кровавые бунты, не приводящие ни к чему, кроме многочисленных убийств тех людей, которых он избрал как идолов зла. Толпа, как известно, тупа, и ее можно направить куда угодно, но решает это не она, а те, у кого хватает умения, хитрости и смелости оседлать ее.
Он снял несуществующую волосинку с колена Риты, и мне стало смешно.
Заметив мою улыбку, он поднял бровь и сказал:
– А вы, между прочим, зря смеетесь. Сейчас вы поймете, о чем я говорю, и убедитесь, что ничего смешного здесь нет.
– Что вы, что вы, - возмутился я, - это я не по поводу сказанного. Честное слово!
Наринскийподозрительно посмотрел на меня и, решив, что не стоит принимать близко к сердцу гримасы одноглазого разбойника (и где только Рита его откопала), сказал:
– Ладно. Тогда нальем еще.
Мы с Костей пили пиво, а Рита с академиком - шампанское.
Налив себе и Рите «Советского», Наринский поднял бокал и провозгласил:
– За прекрасных дам! Мы дружно выпили.
Поставив фужер в пепельницу и даже не заметив этого, Наринский откашлялся и продолжил выступление.
– То, что я сказал выше, давно стало общим местом. Не менее очевидным является и то, что пресловутая перестройка - вовсе не воплощенное решение народных масс. Как всем давно известно, партийная верхушка, наворовав столько, что дальше уже некуда, столкнулась с проблемой использования захваченного богатства. Иметь фантастическую кучу денег и не иметь возможности свободно и открыто тратить их - нелепость, граничащая с горем. Осознав это, заинтересованные лица решают устроить себе некую своеобразную демократию. Подчеркиваю - именно себе, а не народу. То, что эту несчастную пародию на демократию автоматически получат еще и ничего не соображающие массы, в расчет не бралось. Могут делать с ней, что заблагорассудится. Все равно ничего не выйдет. Это вроде как дать дикому крестьянину принтер без компьютера. Вещь нужная, полезная, а толку с нее, как от лягушки красной икры.
Наринскийпрофессиональным лекторским жестом вытер лоб платком и убрал его в жилетный карман.
– Это я к тому, что даже видя очевидное, люди предпочитают принимать как факт совершенно другое, а именно - то, чего бы им хотелось. А хотелось бы им видеть, как народ, наконец, скинул ненавистное иго подлых коммунистов. Вот и вы, Константин, не желаете повернуться лицом к вопиющим фактам, которые по большомусчету скрыть невозможно, да их и не пытаются скрыть, зная, что народ сам придумает себе дезинформацию, в которую будет верить свято и непогрешимо. Он наставил на меня палец и сказал:
– Вот уже не в первый раз я слышу от вас, что мафия состоит из бандитов и неудавшихся спецов. А я вам говорю, что это - вполне удавшиеся и процветающие спецы, и что они выполняют приказы своих начальников, которые как были при коммунистах, так есть и сейчас. И уничтожают, показывая это по телевизору, только тех, кто, наивно рассудив, что можно создать преступную группировку на ровном месте, идет в бандиты самостийно. Вот их-то и кладут, простите, рылом на асфальт, они-то и отправляются на скамью подсудимых. Они, да еще те, кто недостаточно добросовестно выполняет приказы начальников. Почему, как вам кажется, крупные предприятия не подвергаются так называемым наездам? И не только крупные, а вообще все, в которых имеется отдел кадров? Объясняю - начальником отдела кадров на каждом таком предприятии является действительный майор Загоруйко или подполковник Пилипчук. И можете ли вы себе представить, что глава какой-нибудь царскосельской группировки, капитан ГРУ Жеманский пошлет на эту, к примеру, фабрику тампонов своих пацанов, чтобы они прижали директора? Да на следующий день этот подполковник втопчет этого капитана в соответствующий ковер! А вы говорите - мафия!