Да уж, лучше этопредотвратить.

— Попробуем, — согласился Кейн.

И мы выслушали тезисы плана Сперанцы.

Взяв верхнюю газету из стопки у ее ног, Сперанца покосилась на дату и сказала:

— Сегодня у нас одиннадцатое. Миссис Чепмен похоронят на кладбище Манор-Парк в эту пятницу, четырнадцатого числа. Предлагаю присутствовать. А после того как все разойдутся, я призову Сета.

— И что именно, — осведомился Кейн, — вы ему скажете, если он появится?

— А вот это, джентльмены, вопрос, на обдумывание которого у нас есть четыре дня. Поразмыслим.

Так мы и сделали.

Пятница, 14 сентября

Пока я еще в театре, краду пару минут, чтобы сделать записи, ибо скоро я спущусь вниз, встречусь с Кейном и на самом быстром кебе отправлюсь домой. Время идет, близится полночь, а завтрашний день обещает быть нелегким.

Мне было над чем поразмыслить. Что, например, ответить Генри Ирвингу, если он спросит — а он непременно спросит, — почему я чувствую себя более обязанным какой-то покойной шлюхе, чем ему? Ведь мое место здесь, в «Лицеуме», где идут репетиции «Джекила и Хайда», а никак не среди тех, кто провожает в последний путь убиенную миссис Чепмен.

Нужный ответ я подготовил заблаговременно, упросив Стивенсона прийти в театр сегодня, ибо Г. И. по сути своей — игривый щенок, и чтобы он забыл обо мне, ему нужно дать мячик больше и поярче.

Занятый обхаживанием знаменитого писателя ( на заметку:послать Стивенсону бутылку хорошего выдержанного виски), Генри и думать обо мне забыл. Таким образом, я получил возможность ускользнуть, чтобы, как было задумано, отправиться со Сперанцей и Кейном на похороны миссис Чепмен. Правда, наша встреча произошла позднее запланированного времени, поскольку накануне вечером один знакомый газетчик проинформировал Кейна о том, что погребение состоится позже назначенных десяти утра, ближе к полудню, чтобы дать возможность сфотографировать глазные яблоки покойной. [209]

Я послал весточку об этом изменении Сперанце, зная, что перенос встречи на более позднее время ее только порадует.

Но она все равно встретила нас в то утро на Стрэнде, ворча, что, мол, вообще не надо было утруждать себя и ложиться спать. Она прикрывала глаза рукой от солнца, которое, прямо скажем, светило весьма скудно, при том что на ее лице и без того была черная траурная вуаль.

— Этот дневной свет для меня — сущая мука. Я плохо его переношу, совсем плохо. Давайте займемся нашим делом, джентльмены.

И мы тронулись в путь. Сперанца при этом двигалась как сомнамбула, а Кейн то и дело подкреплял себя, прикладываясь к фляжке.

Если из похорон миссис Николс устроили настоящую показуху, то на этот раз все было гораздо скромнее из-за принятых мер безопасности. Обошлось без впечатляющей траурной процессии с запрудившими улицы каретами: родные и близкие миссис Чепмен условились встретиться прямо на кладбище Манор-Парк. Газеты опубликовали неверные сведения о времени и месте церемонии. Способствовала конспирации и скверная погода. Низкое небо было затянуто тучами, моросил мелкий дождь. Мы проскользнули на кладбище и пристроились позади двадцати — тридцати участников погребальной церемонии. После ее завершения, когда все, включая могильщиков, удалились, Сперанца сказала, что настало наше время.

Она решила, что должна воззвать к демону не позже чем через три часа после того, как миссис Чепмен будет предана освященной земле. Так она и сделала. Сначала робко, тихонько, но когда отклика не последовало — мы, конечно, понятия не имели, каким он должен быть, но уверили себя, что, получив его, непременно поймем, — Сперанца сорвалась на крик — из-за этих пронзительных воплей все мы почувствовали себя глупо.

Но ничего не последовало. Ничего, кроме усилившегося дождя да нечаянного возгласа Кейна, которому показалось, будто ближняя тень стала вдруг слишком темной. Это заставило его нервно нащупать в кармане фляжку, но, поняв, что она уже пуста, он спросил, не пора ли нам убраться отсюда, причем немедленно.

Мы так и сделали. Какой смысл был оставаться? Мы взывали к демону, но он не явился. Наша затея, казавшаяся столь многообещающей, обернулась ничем.

За кладбищенскими воротами мы некоторое время молча ждали, пока подойдет омнибус, помогли вскарабкаться леди Уайльд, после чего сели сами. Сошли мы у Трафальгарской площади. Леди Уайльд, как никогда раздосадованная, отправилась домой в кебе, а мы с Кейном пошли пешком в театр, где и находились весь остаток дня и вечер. Из-за того что Генри сменил программу, дел было много, и я ушел в них с головой.

Разочарование мое было на удивление глубоким. Я хотел вызвать демона, плохо представляя себе, что мы будем говорить и делать, если он явится. Пусть все мы и писатели, но никто из нас не знал сценария, подходящего для общения с нечистой силой. Кроме того, мне едва ли хотелось злить Тамблти: я желал лишь разделить его и Сета, сделать одержимость Тамблти неполной,что могло бы позволить нам устроить ему ловушку.

Увы. Ничего. И сейчас я заканчиваю, гадая: что же дальше?