Позднее, 3 часа утра

Мы ошиблись. Он услышал зов, ибо он явился. Сюда. Сюда! И оставил воистину жуткое послание.

Но пока хватит. Я не могу. От… этого…надо как-то избавиться. Молю, чтобы мне удалось успокоить Кейна. И еще молю, чтобы…

Но нет, сейчас не время для молитв, не время для слов. Нужно действовать.

Суббота, 15 сентября, 5.30 утра

Боже, боже правый, какой ужас!

Я сижу здесь, на своей кровати. Близится рассвет, но я не осмеливаюсь спуститься. Удастся ли мне успокоиться с помощью пера и чернил, делая эти записи?

Кейн, напичканный успокоительным, спит. Скоро мы увидимся со Сперанцей. Воодушевится ли она, узнав, что он услышал ее зов? Только в том случае, если я умолчу о трупе, чего, разумеется, не будет: наш пакт основан на правде.

Именно правду я вверяю сейчас этим страницам, которые, возможно, передам ей для ознакомления, ибо пересказывать это означает пачкать язык и подвергать рассудок лишнему испытанию.

Мы вернулись домой вскоре после полуночи. Впрочем, это место больше не похоже на дом: изверг вновь осквернил его… Где мне найти слова для этого, всего этого?

Труп обнаружил Кейн, и это его крик призвал меня в столовую. Мне следовало бы знать, что искать нужно там, и остается только гадать, почему я не начал осмотр дома оттуда. Диктовалось ли это желанием вовлечь Кейна глубже в этот кровавый кошмар, дав ему возможностьувидеть все собственными глазами? Или я просто боялся больше, чем он? Мне очень стыдно, однако повторюсь: честность превыше всего, а потому я обязан задаваться такими вопросами и отвечать на них правдиво. Знание правды — основа душевного здоровья. Именно заставив мучиться неизвестностью, Тамблти довел меня почти до безумия и, как я опасался, Кейна тоже. Одна Сперанца была спокойна.Но она не видела того, что видели мы. И молю Бога, чтобы не увидела никогда.

Крик Кейна был даже не криком, а горестным, неумолчным воем, нараставшим, как звук свистка кипящего чайника. Сначала я проверял порог, лестницу и, задержавшись в буфетной, просто не связал этот звук с Кейном. Принял его за тоскливый вой ветра в дымоходе или протяжный, унылый гудок груженного углем парохода, ползущего по Темзе. Но потом звук раскололся, я услышал настойчиво повторяющиеся выкрики: «Брэм… Брэм…», которые вначале ошибочно принял за зов Тамблти. Но нет, он всегда звал меня одинаково: «Сто-кер, Сто-кер». Значит, это Кейн. Никто, кроме Кейна! Осознав это, я опрометью ринулся в столовую, где увидел такое…

Представшая передо мной картина превосходила все виденное мною ранее, и в тот же миг я понял: это послание, но какого оно рода, дошло до меня не сразу. Первое впечатление: на сиденье моегокресла вертикально поставлено бревно, а не обрубок обезглавленного человеческого тела, как это было в действительности. Эта иллюзия была развеяна Кейном. Он замер с отвисшей челюстью, вытаращив глаза и дрожа так, что, казалось, вот-вот уронит лампу на ковер. Я бросился к нему, чтобы забрать светильник, и тут-то разглядел все как следует.

Первым моим побуждением было отослать Кейна в буфетную или просто хоть куда-нибудь. Он не ушел. Торчал рядом со мной, уставившись на торс — назвать это телом не поворачивается язык. Туловище без ног, левой руки и головы, с зияющей впадиной поверх и между отвислых грудей и… с вырванным сердцем. Оно сидело в моем кресле. Или следует сказать: онасидела? Но нет, оно— я просто не мог допустить, что этот обрубок еще недавно был живой женщиной. Итак, оносидело в моем кресле, том самом, в котором я проводил долгие часы с пером в руке, и тот, кто усадил его туда, не преминул вытянуть окоченевшую правую руку и положить на мой стол так, что она прижимала к столешнице записку.

Потом мое внимание снова привлек Кейн. Вопреки опасениям насчет того, что он может впасть в нервный коллапс, ужас, кажется, каким-то образом привел его в чувство. Я был ошеломлен, услышав, как он спрашивает не «Кто?», «Что?» или «Почему?», но «Как?». Как нам избавиться от этого последнего… послания? Будучи писателем, он, подобно всем нам, привык глядеть несколько издалека на проходящую рядомжизнь, словно сторонний наблюдатель, описывающий очередной эпизод, и задаваться при этом лишь одним вопросом: что будет дальше?Так было и с Кейном. Что до коллапса, то он придет позднее.

Я тоже смог пережить это зрелище только благодаря тому, что начал действовать. Улики! Здесь должны остаться следы, говорящие о многом. Конечно, мы знали, чьихрук это дело, но остальное…

Плоть была еще свежей: жертву убили совсем недавно. Отсечение конечностей производилось грубо и указывало на руку скорее жестокого дикаря, чем жреца науки. Кровь пропитала обивку кресла и протекла на ковер. На столе крови было немного, специально, чтобы усилить впечатление, ее не разбрызгивали. При свете лампы я проследил кровавые пятна до подоконника, где, как и полагал, обнаружил грязь и прочие признаки вторжения. Распахнув оконную раму, я направил свет лампы вниз, во двор — ничего.