Не обращая внимания ни на меня, ни на фрау Шмитцбауэр, он сразу же бросился к Лейле и зарычал:

— Ну ты, сраная скотина! Снова учудила что-то? Я разве тебе не говорил…

Что он мог ей говорить, нетрудно было представить по пронзительному крику девочки, когда громила схватил ее своими чугунными ручищами и в мгновение ока оторвал от стула. Бедняжка дрыгала ногами, пытаясь попасть в своего мучителя. Циклоп рычал: «Заткнись, гнида!» — а фрау Шмитцбауэр: «Не сильно хватай ее!» Девочка дико завизжала, и тесное помещение секретариата стало напоминать камеру пыток. Я вытащил пистолет.

— Эй, вы, — крикнул я, стараясь перекричать Лейлу. — Грегор!

Зажав девочку под мышкой, он обернулся. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что за штука поблескивает в моей руке, и громила смерил меня недоверчивым взглядом. Лейла сучила ногами и взвизгивала. Взглянув на меня, она на секунду смолкла.

— Отпустите ребенка! — сказал я, покрутив дулом пистолета.

Взгляд Грегора становился все более недоверчивым, а зрачки — все больше и чернее. Его фигура напоминала персонаж из фильма ужасов — ходячая реклама к «Слуге дьявола».

Он повернул шею в мою сторону.

— А это что за козел? — спросил он.

Фрау Шмитцбауэр прикусила нижнюю губу, увидев в моих руках пистолет, однако лексикон Грегора, видимо, не одобряла и извиняюще пожала плечами.

— Этот козел сейчас продырявит тебе колено, если ты немедленно не отпустишь ребенка.

В громиле что-то взорвалось. Оскалившись и выкатив глазищи, он сломя голову бросился ко мне, прикрываясь девочкой как шитом.

— Ах, так?! Продырявишь колено, говоришь? — рычал он, двигая подбородком. — Ну, давай, дырявь! Но сначала тебе придется продырявить девчонку! Об этом ты не подумал? Он, видите ли, собрался меня продырявить! Да я прихлопну тебя как муху, одной левой!

— Да хоть правой. Не в этом дело. Я не собираюсь стрелять тебе в грудь. Я просто выбью тебе коленную чашечку.

— Грегор, умоляю… — завопила фрау Шмитцбауэр. Грегор пыхтел как загнанная лошадь. Он дергался и потел, дико озираясь по сторонам.

— Отпусти ребенка, — повторил я, но он меня не слышал.

Уставившись в пол, громила был словно в состоянии гипноза. Он уже не пыхтел и не дергался, подвластный исключительно рефлексам. Согнув колени, набычившись и приняв позу толкателя ядра, он напряг бицепсы. Я почувствовал, как взмокла моя рука, державшая пистолет.

Лейла ринулась ко мне. Отбросив ее влево под стол, я сам кинулся вправо и, увидев над своей головой двухметрового верзилу, выстрелил. Пуля попала Грегору в ноги. Он вскрикнул, застыв на миг в сложной танцевальной позе, потом схватился за ноги и рухнул на пол. В этот момент раздался пронзительный визг фрау Шмитцбауэр.

Я продолжал лежать и, сделав глубокий вдох, сжал свою руку, чтобы она не дрожала. Тело Грегора, находящееся в трех метрах от меня, не шевелилось. Очевидно, он потерял сознание. На его тренировочных штанах темнели пятна крови. Я выпустил в него всю обойму. Несколько нуль попали в стену. Будь он даже в трезвом состоянии, я вряд ли бы удержался от выстрелов. А уж под наркотой — кто знает, что он мог еще выкинуть? Впрочем, целился я по ногам, не выше.

Фрау Шмитцбауэр продолжала визжать. Я с трудом поднялся на ноги, подошел к ней и стал бить ее по щекам, пока она, закрыв лицо руками, не начала тихо всхлипывать. Потом заглянул под письменный стол, где обнаружил Лейлу. В разорванной майке, босая, она сидела, забившись в дальний угол и обхватив руками колени. Девочка зажмурилась и стиснула губы, а по ее лицу текли слезы.

Я распрямился и вынул из кармана пиджака пачку сигарет. Сейчас девчонка вызывала только раздражение. Почему она не сбежала? Зачем осталась в этом мерзком кабинете, несмотря на грозящую ей опасность? Если бы не она — неважно, знала она что-нибудь или нет, — я бы наверняка расколол фрау Шмитцбауэр. Мне не хватило минут двадцать, чтобы вывести ее на чистую воду и выудить из нее все о связях рэкетиров с лагерем беженцев. Я был уверен, что мне удалось бы также выведать у нее кое-что об обитателях интерната, которые вряд ли станут оплакивать ее бесславный конец. Впрочем, и сейчас не все было потеряно. Еще немного помучить Грегора — и мадам представит в письменном виде все, что ей известно. Но все это теоретически, а практически… Выцарапать Лейлу из-под стола и выставить за дверь было невозможно, не говоря уже о том, чтобы применить в ее присутствии некоторые методы военной хунты. Я мучительно обдумывал, что же мне делать в этой ситуации, и для начала закурил.

— Эй ты, козел, а ведь ты в полном дерьме, хотя и не догадываешься об этом, — прохрипел с пола очухавшийся тем временем Грегор. — Я тебя прикончу как свинью… Я так тебя замочу… Но быстро ты не сдохнешь, а помучаешься. Я оторву твои поганые яйца, ты будешь блевать собственным дерьмом. Ты захлебнешься в собственной крови и очень пожалеешь, что тебя, чурка, родила на свет твоя черномазая чурка-мать…

Поток брани никогда бы не прекратился, если бы я не двинул ему ногой в морду. Он еще что-то пробормотал, потом наступила тишина.

— Итак, — сказал я, обращаясь к фрау Шмитцбауэр, — а теперь давайте-ка покумекаем, как нам отсюда выбраться.

Но фрау Шмитцбауэр и не собиралась ничего кумекать. Она продолжала вопить истошным голосом:

— Убийца! Вы его убили! Вы убийца!

— Ерунда. Это для него сущий пустяк. Он выдержит. А вот выдержите ли вы? Я, пожалуй, сейчас вызову полицию и расскажу историю этого наркомана, а вы мне поможете с подробностями. А если нет — мне придется выложить всю правду, что ваше заведение находится в руках германо-хорватской мафии, а вы вместе с вашим Грегором им помогаете.