Вечером Червяков отправился на дом к Бризжалову. У начальника были гости. Червяков прошел в столовую, его пригласили отужинать, но он сослался на неотложные дела и попросил Бризжалова выйти «на малюсенькую секундочку» в переднюю.

— Что случилось? — взволнованно спросил начальник, глядя на измученное лицо плановика.

— Не верьте вы Прохорову, — нежно ухватив начальство за пуговицу пиджака, молвил Червяков. — Честное слово, я голосовал за вас и хотя бы поэтому не могу вас вычеркнуть...

«Что-то не то я говорю!» — в ужасе подумал Червяков.

— То есть наоборот: я не вычеркивал вас, потому что вы остались... В общем я целиком был «за». А вычеркнул вас сам Прохоров — это уж факт.

— И ради этого вы пришли ко мне?! — страдальчески сморщился Бризжалов. — Я же вам сказал: оставим в покое выборы. Какие пустяки!

— Какие же пустяки? — Червяков даже пуговицу выпустил от удивления. — Вас прокатывают, да на меня же это и сваливают, а вы — «пустяки»?

— У жены день рождения, — произнес Бризжалов тоскливо, — а вы мне настроение портите... Гостей я бросил — неудобно. Идемте за стол.

— Нет, что вы... я сыт. — Червяков сделал шаг назад, к дверям. — Спасибо, конечно, но я и не одет даже. Жене поклон и поздравления... А насчет клеветы прохоровской — верьте слову: не вычеркивал. Другие — те почти все, а я целиком «за».

— Боже мой, — застонал Бризжалов, — опять... Да прекратите вы этот идиотский разговор!

Червяков в ужасе выскочил на улицу.

«Он на меня кричал! В косвенной форме идиотом обозвал. Значит, поверил Прохорову. Что делать? Как быть? Придется завтра еще раз попытаться — ведь он ко мне так хорошо относился... И вдруг поверил! А я еще выступал за него...»

На следующий день ровно в десять Червяков проскользнул в кабинет начальника.

— Ну? — сухо сказал Бризжалов, не глядя на плановика.

— Я опять насчет голосования, — сказал Червяков. — Я вам сейчас доказательства подбираю, что я не виновен. Это другие против вас, почти все... а я...

— Выйдите вон! — гаркнул вдруг побагровевший Бризжалов. — Если у вас других дел ко мне нет — выйдите вон!

— Куда? — растерялся Червяков. — За что?

— Не мешайте мне работать! — заорал начальник. — Идите в отдел! Подхалим несчастный!

В животе у Червякова что-то оторвалось. Он попятился к двери. Бризжалов еще говорил какие-то слова, но плановик уже ничего не слышал и не видел. Выйдя из кабинета, он прямо прошел на улицу и поплелся. Придя машинально домой, не снимая костюма, Червяков лег на диван и... хотел было помереть, но передумал, вызвал врача и взял бюллетень.

В кафе я устроился очень уютно — за угловым тихим столиком. Взял бутылку кефира (честное слово, самого настоящего кефира!) и приготовился ждать: приятель по обыкновению опаздывал. Но я об этом не жалел. Уж очень занимательные события разворачивались в данной тихой торговой точке.

За большим столиком, рассчитанным на четыре персоны, сидела толстая одинокая женщина. Ее кудри цвета сырой доски вились, как стружки. На бледном, сильно напудренном лице плавали большие желтые глаза. Из-за них отдельно взятая физиономия толстухи сильно смахивала на яичницу-глазунью.

Все полезное пространство стола было заставлено едой и питьем: закусками, порционными блюдами, бутылками с пивом и лимонадом.

Желтоглазая дама питалась, как автомат: в хорошем темпе, с полной нагрузкой на жевательный аппарат. И еще успевала разговаривать на различные кулинарные темы. Как она ухитрялась при этом не укусить себя за язык — непостижимо.

Обслуживающий меня официант взволнованно метался меж столиками, ревниво заламывая руки, и кидал на мою одинокую бутылку кефира испепеляющие взгляды.

— Семен Семеновичу нынче удача! — бормотал он. — Какой заказ! Раз — и дневной план выручки в кармане. Вот везет человеку! Но кто ж мог подумать? Ай-ай!

Я подозвал официанта и попросил его рассказать, что происходит.

— Вот везет Семен Семеновичу... — начал было он, но я попытался направить беседу в нужное русло: