Сверхтихий и ультравежливый плановик Червяков, всячески угодничающий перед начальником своего отдела Бризжаловым, привык к нападкам фельетониста и не обращал на них внимания.

«Продергивай, клейми, — думал он, сохраняя на лице скорбную улыбку избирателя, кандидат которого несправедливо забаллотирован, — а шеф-то меня не забудет. Выступил я своевременно, в трудный момент преданность продемонстрировал...»

Но тут ехидный кассир нанес такой удар, что плановик едва удержался на ногах.

— А я видел, — сказал Прохоров, — как наш уважаемый Червяков во время голосования своего же кандидата Бризжалова в бюллетенчике, того, чик-чирик, вымарал.

— Ну... ну... не ожидал... — залепетал Червяков. — Не было этого...

— А свидетели у тебя есть? — спросил Прохоров под общий смех сослуживцев

— Так как же... — Червяков затравленно огляделся, — ведь тайное же голосование... какие тут свидетели...

— А я рядом стоял и случайно видел, — продолжал шутить кассир.

Лицо плановика выразило такую степень испуга, что даже тем сотрудникам, которые глубоко презирали Червякова за подхалимство, и то стало его жалко.

— Ну, подумаешь, если даже и голосовали против, — сказала Мурочка, машинистка из начинающих. — Я вот Бризжалова вычеркнула и не скрываю!

И тут Червяков заметил, что сам товарищ Бризжалов скромно и вполне демократично стоит у дверей раздевалки!

Плановик хотел верноподданнически броситься к начальству, но в этот момент часы в вестибюле начали бить десять, и все направились к своим рабочим местам.

Бризжалов, несомненно, слышал все от первого до последнего слова. А вдруг он принял шутку «Ехидны» за правду?

Червяков схватился за виски: ему казалось, что если начальник поверит злым языкам, то все погибло. И внеочередной отпуск, и общее благоволение, и премия в размере половины оклада, на которую Червяков так рассчитывал. Нет, нужно немедленно внести ясность, уверить в преданности.

Улучив момент, плановик проскользнул в кабинет Бризжалова, подбежал неслышно к столу и вежливо кашлянул. Бризжалов поднял глаза от бумаги, которую изучал, спросил равнодушно:

— Что вам, Павел Иванович?

Червяков подался туловищем вперед и зашептал начальнику в ухо:

— Извините... но вы, может, подумали... у вас создалось впечатление... будто я на самом деле голосовал против...

— Ничего не понимаю! — нахмурился Бризжалов. — Вы голосовали против? Вчера, что ли?

— Это подлые клеветники меня чернят, — еще жарче зашептал Червяков. — А я — всей душой! Разве можно вас — и вычеркнуть? Противно естеству!

— Оставим выборы в покое. Что у вас? Какое дело?

— Да, собственно, дела никакого нет... Я насчет напраслины, которую на меня возводит этот Прохоров, из бухгалтерии... Что я, мол, вычеркнул вас из списка.

— Да бросьте вы, Червяков, об этом.

И начальник погрузился в чтение бумаги.

Червяков переступил с ноги на ногу и опять нежно кашлянул.

Бризжалов недовольно поморщился, снова взглянул на плановика.

— Вы еще тут?

— Прохоров вчера рубль кому-то передал, когда зарплату выплачивал, — вкрадчиво произнес Червяков, — и теперь вот на всех злобу срывает... А я, сами знаете, не мог вас вычеркнуть.

— Послушайте, — Бризжалов откинулся в кресле, что означало у него высшую степень возмущения. — Если у вас нет другой темы, то я попрошу мне не мешать. Простите, но — срочная ведомость. И успокойтесь — я вам верю.

— Извиняюсь... все понял, — Червяков боком втасовался в дверную щель. — Верю... верю, — бормотал Червяков, взволнованно закуривая, — а у самого ехидство в глазах, как у Прохорова... Как же это объяснить ему, что я за него голосовал? Как доказать?

Придя домой, Червяков рассказал жене о случившемся. Жена несколько легкомысленно отнеслась к этой трагедии.

— Фу, ерунда какая! — усмехнулась она. — Не позорься, Паша!

— Тебе легко говорить, — рассердился плановик. — А вот как он пошлет меня работать в наш сибирский филиал, не так запоешь. От Бризжалова, ой, как много зависит!

— Ну так пойди еще раз к нему, объяснись откровенно, — забеспокоилась жена. — Он же к тебе хорошо относится, он поймет, что ты жертва этого стенгазетчика.