— Тогда это самое «лучше» может означать что угодно. Место проведения какой-нибудь гадости, например. С применением неких баков. Ты помалкивай, — прикрикнул он вдруг на Шныгу. — Старшие рассуждают, а ты гнилой, ты и нас продашь, как своих продал…

Шныга повалился на колени.

— Да встань, — миролюбиво разрешил ему Ясеневский. — Никто тебе секретов не раскроет, не надей…

Он неожиданно замолчал.

Потому что Шныга не собирался подниматься с коленей. И совсем по другой причине, никак не связанной с мольбами. А только по той, по которой упал.

Ибо с коленей он завалился на ковер, и Рокотов с Ясеневским увидели отверстие, зиявшее у него в груди.

— На пол! — яростно рявкнул Ясеневский.

Оба рухнули на ковер — весьма непочтительно по отношению к Туркменбаши, ботинками прямо ему в пухлые щеки.

— К выходу, — приказал генерал.

Они почти доползли до двери, когда еще две бесшумные пули вонзились в пол позади, дополнительно повредив портрет.

— По нам бьют, суки, — пробормотал Ясеневский.

— Нет, по процессору, — не согласился Влад. — Теперь уже по процессору. Но это им вряд ли удастся, он почти полностью выпадает из сектора обстрела.

— Боятся, что сохранились следы…

— Никто же никому не доверяет…

— А что сейчас снаружи творится… Мои еле сдерживают толпу. Передают, что разбудили депутата, и Боровиков решил, что пожар все-таки случился. Его и не разубеждали! Собирается вылетать спецрейсом.

— Он был помешан на пожарах, оказывается, — сообщил Рокотов.

— Откуда знаешь?

— Покойничек рассказал…

О чем еще рассказал покойничек, Влад предпочел до поры до времени умолчать. Ему не хотелось нагружать сейчас Ясеневского подробностями насчет могил и мест затопления. Мишень — процессор, но и они сами сгодятся на худой конец.

Вот и порог.

Бросок — и Рокотов уже катился через коридор, отползая в сторону, забирая вправо.

Еще бросок! От тучного Ясеневского такого Влад никак не ожидал. Сумо! Полковник оказался проворнее многих бойцов, с которыми Рокотову доводилось сходиться.

Полковник уловил удивление на его лице и подмигнул:

— В тираж меня вывел? — Он непроизвольно повторил слова Коротаева. — Погоди, еще в деле не наблюдал… Интересно, сколько времени будет лечиться этот урод-инвалид?

Рокотов неторопливо встал.

— В конце концов, это только глаза… Голосовой аппарат у него в порядке, мозги на месте.

— Будем надеяться, — Ясеневский оглянулся на Шныгу, так хотевшего подзаработать деньжат и теперь калачиком свернувшегося на ковре.

Рокотов прочитал его мысли:

— Снайпер стрелял, и не с территории. Из леса, с высоты. Черта с два его возьмешь.

— Попробуем хотя бы, — без особой надежды проворчал генерал. — Сейчас сгоняем в больницу и посмотрим, как там с нашим слепым новоявленным… а после придется вернуться. С депутатом беседовать.

На выходе он отдал приказ своим людям прочесать лес на предмет снайпера, но понимал, что вряд ли это принесет какие-то плоды.

— Его нужно срочно оперировать, — категорично заявил дежурный врач, возглавлявший ночную бригаду. По своему положению в больничной иерархии он был равен Ясеневскому и мог позволить себе любой тон.

Генерал не возражал.

В бахилах, колпаках, халатах и марлевых повязках они с Рокотовым смотрелись более чем странно, потому что под халатами угадывалась, выступала из-под них разнообразная амуниция.

Не то инопланетяне, не то роботы новейшей конструкции для проведения особенно сложных оперативных вмешательств.

В последнем, впрочем, было много истинного.

— Видеть будет? — лаконично спросил генерал.

— Вряд ли, — ответил хирург. — Возможно, потом, в виде некоторой цвето- и формоимитации… но здесь уже нужны нейрохирурги. Это очень сложная техника с вмешательством, затрагивающим затылочную долю мозга. Можно сказать, она еще экспериментальная.

— Обойдется, — проворчал Рокотов.

— Я попросил бы вас, — парировал врач. — Мне все равно, кто он такой. Для меня он всего-навсего пациент.

— Да ладно, — отмахнулся Влад. — Небось это стоит огромных деньжищ. Такими экспериментами заниматься не нам. Пускай проплачивают его хозяева. А им будет проще сэкономить — сдается мне.

«Тоже, Дон Кихот. С эким пафосом произнес-то. Гордится собой. Пациенты, доктор, бывают разные».

Но Рокотов не сказал этого вслух.

Коротаев, лежавший под простыней на каталке, отлично их слышал. В тюрьме он много читал, самые разные книги, а потому позволил себе вольность.