Шрифт:
Кстати, спим мы опять в одной постели. Это уже добрая традиция.
…Ольга вошла в комнату, когда по графику включился телевизор. Похоже, она в плохом настроении: бледна как смерть, губы сжаты в нитку, глаза пустые, не отражают ничего. Шарит вслепую, ищет на столике у дивана пачку нелегальных японских сигарет. Полагаю, у товарищей шварцкопфов проблемы. Я хочу зло пошутить, мол, не надо при мне устраивать соревнование, что грохнет её быстрее — рак лёгких или радиация, но она опережает:
— Хотите, я сделаю кофе? У меня есть к вам разговор. Очень серьёзный.
Час от часу не легче. Кофе? С ума сойти, как ей хочется подольститься. Раньше-то она, как записной шварцкопф, хлебала чай, а кофе презрительно именовала «бурдой фрицевской».
— Конечно, — лениво откидываюсь я на диване. — И плесните чуточку сливок.
Она уходит на кухню. Вскоре возвращается с подносом. Японские чашечки, кофейник, печенье, кусочки сахара — ну просто опора режима. Запах кофе — оууу… он восхитителен.
— Я вас внимательно слушаю. — Чашка обжигает руки. — Что вы хотели сказать?
Она мнётся. Держит блюдце с сахаром, руки дрожат. Я делаю глоток, смакую.
— Понимаете… По поводу рейхскомиссаров…
Я вновь отпиваю кофе, вздыхаю. Общение с соратниками опять унесло девушку в безбрежные воды революции. Сейчас будет мне втирать, что по мере разоблачения кровавого режима я должен становиться на их сторону. Ну что ж, я готов к пикировке, хотя это будет и нелегко. Ведь для всего мира общение с Ольгой заканчивается призрачным исчезновением. Для меня — сильнейшей, ослепляющей головной болью.
Я открываю рот, и… не могу произнести ни слова.
Её лицо вдруг расплывается. Оно становится белым, как вата, — нет, даже скорее, как облако. Недоумевая, я протягиваю к ней руку, меня кружит в вихре белых снежинок…
Я захлёбываюсь белым. Я в нём тону. Я…
…Ольга просидела ещё три минуты, докуривая сигарету и глядя на спящего жреца. Снотворное и верно отличное, подействовало в точности, как ей и говорили, — мгновенно. Вернувшись на кухню, она вымыла чашки — чисто механически, думая о чём-то своём.
Телефон зазвонил через час: когда она уже решила, что план сорвался.
— Как тебе это удалось? — сухо спросил голос в трубке.
— Да какая разница? — устало ответила Ольга. — Я предлагаю встречу — ты ведь этого хочешь, верно? У меня есть то, что тебя сильно удивит. И лучше сейчас не звонить в гестапо, поверь на слово, ты ведь знаешь, на какие вещи я способна. Хорошо знаешь.
Голос в трубке вздохнул: в этом вздохе читалось явное согласие.
— Хорошо. Где нам будет удобно встретиться?
— Я приеду к тебе, возьму такси. Просто объясни, как найти твой дом.
Записав адрес на бумажке, она отключила мобильный.
…На другом конце Москау Павел Локтев сделал то же самое.
Видение № 4. Белая мгла
Я практически ничего не вижу. Только буря, такая плотная, словно стена, — её и кулаком не прошибёшь. Непонятно, что делать и куда мне идти. Почему всё такое белое? Трудно дышать… Жадно хватаю воздух ртом, но его недостаточно. Я плаваю изнутри странного мира — белой, вязкой субстанции, охватившей меня своей мягкостью со всех сторон. Ощущение лягушки, свалившейся в сметану. Тут же появляется желание бить лапками, чтобы, согласно притче, сбить масло. Субстанция заливается в лёгкие, я пью её, она льётся в горло, заполняя рот, — но я жив. Я не умер. Продолжаю мягко бултыхаться, оглядываясь.
Как мне реагировать? Куда направляться?
Я тупо двигаюсь дальше. Сметана не имеет вкуса и запаха — просто нечто стерильное. Зато хватает других запахов, бьющих в нос, — горьких, резких, сладких. Кажется, вокруг меня маленькие огоньки, я словно окружён светлячками. Они тускло мерцают сквозь белую мглу, и я иду в сторону света… Пытаюсь понять, что это такое. Но чем дольше я бреду к ним, тем дальше они от меня. Тяжело…
Звон. Тихий, лёгкий. Так звенят алюминиевые вилки.
Дзинь-дзинь. Дзинь-дзинь-дзинь. Субстанция вокруг меня — словно живая, она тянет свою отдельную жизнь. Биологическая масса, нечто вроде мыслящего планктона, в пучину которого меня засосало. Мычание и бульканье. Кажется, планктон пытается говорить со мной, но я не слышу его слов. Моя задача — проплыть вперёд, побеждая вязкую муть, увидеть место с горящими огоньками. Я двигаюсь упорно, как снегоход сквозь снежную бурю, хотя шаги даются мне с большим трудом… Сделав упор на одну ногу, волоку другую, задыхаясь от усилий. Руку — ту самую, левую! — внезапно пронзает острая боль, из ладони каплями сочится кровь, раскручиваясь в витиеватые спирали в сметанном пространстве, танцуя, как в бокале воды. И алюминиевый звон. И это мычание в ушах. Погодите… Надо выяснить, почему я нахожусь именно здесь?!
Ольга говорила, меня затаскивает в её мир.
Я вижу всё, что там происходит, вижу её глазами, могу слышать и осязать. Но это явно нечто ИНОЕ. Тот, другой мир, пусть и отличается масштабом военных катастроф, напоминает наш, там схожие люди, то же оружие, те же способы действий. Здесь я словно на другой планете… Особенно пугает, что субстанция, в которой ты тонешь, способна мыслить. Она — нечто вроде правительства этого мира, она знает, что правильно и неправильно, казнит и милует, дарует и отнимает жизнь. Я уже не могу двигаться. Сдаюсь. Я стою, раскинув руки, отдавшись во власть субстанции. Она заползает мне в нос и рот, такая же безвкусная. Звон усиливается, и он теперь не так безобиден, начинают болеть уши. Ольга удивлялась: почему она перемещается только между двумя нашими вселенными, ведь существуют и сотни других… Похоже, на этот вопрос нашёлся ответ. Её «затаскивает» и в другие реальности, просто она этого не помнит, либо воспринимает как сон. Ага, расскажи кому-то, что очутился в мире, где верховодит мыслящая сметана. Разум затухает. Я пытаюсь вспомнить, о чём хотел подумать, и не могу. Мой мозг оккупирован, меня подчиняют — медленно, но неумолимо. Белое пространство сгущается, и огоньков уже не видно, никакого просвета. Только пронзительный, скулящий вой. Я не могу понять, что это — страх или страдание. Скрежет над самым ухом, но у меня нет физических сил даже повернуть голову. Я закрываю глаза, ведь всё равно ничего не видно. Хочу я или нет — но я уже побеждён. Я во власти субстанции.
БОГИ АСГАРДА, ПОЧЕМУ НИКТО НЕ ПОРЕЖЕТ МНЕ РУКУ?
Глава 3
Карнавал призраков
Собеседники долго молчали. Он осмысливал услышанное, прокручивал в голове голоса, удерживая желание вернуться к компьютеру. Она курила уже десятую сигарету, рассматривая его профиль. Она теперь знала о нём всё. Он о ней — совсем ничего.
Через полчаса девушка решилась нарушить тишину.
— Судя по всему, вы были знакомы?
— Да, — деревянным голосом ответил Павел. — Это мой друг, знакомы с детства — вместе жили в приюте «Лебенсборна». Три дня назад он погиб… как мне сообщили в Управлении, его застрелил из винтовки «Мосина» террорист шварцкопфов. Ауфтрагсмёрдер [55] использовал бронебойные пули. Я видел тело в морге гестапо…
55
Наёмный убийца (нем.).
— Ну что ж… — флегматично заметила Ольга. — Ещё одно удачное доказательство в мою пользу. Теперь ты должен понимать, кто именно его убил. И самое главное — за что.
Павел безмолвно кивнул. Да, возразить здесь нечего. Вскоре после звонка Селина привезла ему исследования Жан-Пьера — зашифрованные датай неведомым образом оказались в её старой почте. Зачем Карасик перекачал их туда? Его уже не спросишь. Единственная, доступная уму версия: хотел сберечь данные там, где точно не будут искать, — в давно взломанном «ящичке» агента шварцкопфов. Подумаешь — так и логично. Гестапо вряд ли полезет, всё уже проверено-перепроверено, а сама Селина не рискнёт использовать старую почту. Заведёт новую, решив: наверняка сменили пароль или поставили «крабика» — ловушку, отслеживающую, откуда зашёл владелец «ящика». Только напрасно. Умная женщина редко совершает глупости. Но если уж совершает — то такие, на которые неспособна последняя дура. Селина легкомысленно открыла почту — и её почтовый «ящик» оказался ящиком Пандоры. Расшифровать датай ничуть не проблема, шварцкопфы имеют своих «кротов» в гестапо. Если рассудить, в мире вообще не работают плановые вещи. Им управляют случайности. Вот у Клары, «благословенной матери великого фюрера», новорожденные дети умирали один за другим, а именно тот, что должен испить кровь миллионов, взял и выжил. Мистика, вот просто с ума сойти.