— По какому праву… — Фраза бесцельна, но надо что-то сказать.

— Господин жрец, о чём вы? — Японец расплывается в улыбке. — Какие права могут быть в тоталитарном государстве, тем более — для граждан другого тоталитарного государства? Вы же здесь, как я понимаю, нелегально… Но успокойтесь, никакой выдачи не будет. Разрешите представиться — майор Онода, сотрудник разведки его императорского величества. Я готов предоставить вам помощь и обеспечить защиту. Настоятельно прошу вас проехать в наш офис, это недалеко. Угостимся прекрасным зелёным чаем.

Да, мы словно стоим и беседуем на светском рауте, а не в комнате дешёвого борделя, в кольце штыков десятка солдат. Однако нас явно не собираются убивать… Если бы хотели, так уже бы успели. Вот почему у Ольги до сих пор не сработала система защиты.

Ох, ненадёжный она человек.

— И как вы нас нашли? — спрашиваю я.

Я в курсе, что говорю банальности, — но в такой ситуации это положено.

— Поверьте, было совсем нетрудно, — с изысканной любезностью кланяется Онода-сан. — Сначала вас тайным приказом Триумвирата объявили в розыск из Москау, а в аппарате гестапо достаточно наших информаторов. Потом вы воспользовались карточкой для съёма иен в гельдавтомате Урадзиосутоку. Я был вне себя от счастья, это же как выиграть миллион! Попросил полицейских включить ваши изображения в электронную базу. Стоило уличной камере запечатлеть вас в переулке Весеннего Благоденствия, возле риокана «Кюсю», она автоматически переслала эти данные в полицию. Далее, я согласовал вопрос по поводу солдат и рискнул нарушить ваше уважаемое рандеву.

В этот момент мне становится жалко, что я уронил вальтер. Нет, японца-то я пристрелю по-любому, за издевательскую вежливость. Но вторая пуля точно бы досталась Ольге. Ведь говорил же ей! Называется, работала в подполье, руководила боевой группой… и столь небрежна. Взяла да и подставилась с карточкой, в наш-то электронный век, словно школьница. Немудрено, что вся её группа погибла… С таким-то талантливым командиром.

— Может быть, выйдете из комнаты, Онода-сан? Девушке нужно одеться.

— О, вне всяких сомнений, — кланяется японец. — Но я умоляю вас прогуляться вместе с нами. Мы постоим за заслонкой, пока мадам облачится в своё кимоно. Мои солдаты прихватят вашу сумочку… страдаю сомнениями, что внутри — ещё один пистолет.

Ольга молчит. Она смотрит на японца, и я восхищаюсь её красотой… Хочется простить ей всё, даже раздолбайство. Хоть бы извинилась за свою оплошность… Но я не жду этого от шварцкопфа. «Лесные братья» всегда отказывались понимать, что могут ошибаться. У меня есть слабая надежда — пока мы ждём, она сбежит. Но, увы: бежать здесь некуда.

…Ольга накидывает кимоно. Мы выходим на улицу — мимо стойки хозяина «Кюсю», рассматривающего на просвет бумажку в тысячу иен. У трамвайной остановки стоит «лексус», явно для нас, и грузовичок-«ниссан» — там поедут солдаты. Темно, на лицах японцев красные блики: над нами качаются дутые, похожие на шары фонари с иероглифами. На загнутую крышу риокана, нахохлившись, садится чёрный голубь. В воздухе витает запах устричного соуса с гостиничной кухни, ветер колышет букетики цветов. Со стороны бухты, где группа самураев пьёт сакэ, слышится японская народная песня:

Я глотаю тёплый воздух. Ночь так прекрасна, но в голове крепко засел вопрос…

— Может быть, сначала поведаете, для чего мы вам нужны?

— Это для вашей же безопасности. — Онода-сан больше не улыбается. — Поверьте, у вас большие проблемы. Я расскажу в деталях, что вам может грозить… я ваш друг. Давайте, садитесь в машину. Вы же понимаете — я могу просить, а могу и заставить.

Я красноречиво смотрю на Ольгу: увы, она не испаряется. Ну, что ж. В «Лебенсборне» у нас были отличные физические занятия, кандидатов в жрецы обучали ближнему бою. Японцев одиннадцать человек, и шансов даже вдвоём у нас немного. Но зато здесь улица, а не замкнутое пространство. Имеются укрытия. Я внимательно осматриваюсь, и…

Пронзительный свист.

Солдат, стоящий у «лексуса», с удивлением оборачивается. Он делает усилие, чтобы вытащить из шеи короткий метательный нож, — напрасно. Кровь льётся ручьём. Японец валится на камни мостовой, рядом, дребезжа, падает «Арисака». Снова свист — у второго солдата в груди сразу два ножа. Онода-сан с поразительной резвостью скрывается за «лексусом». «Крокодильчики» вскидывают винтовки, панически озираясь в темноте, но это бесполезно, ночь полнится жужжаньем стальных пчёл. Меньше чем за минуту охрана Оноды перестаёт существовать, тротуар устилают мёртвые тела. Последний японец, хлюпнув кровью в горле, затихает. Я спокоен. Я много видел за последние три дня.

— Онода-сан, — слышится из темноты. — Где вы? Я хочу с вами поздороваться.

А вот сейчас у меня начнётся истерика. Они и тут проявляют вежливость!

Из-за «лексуса» — ни звука. Не факт, что майор Онода не заработал свой стальной нож и посему несколько не в состоянии ответить. Я не сразу понимаю, что тьма начинает двигаться. Она колеблется, от неё кусками отрываются отдельные фрагменты и плывут к нам. Оцепенев, оцениваю это шизофреническое зрелище. Как такое…