Над мировой экономикой нависла тень кризиса. Психологическая ступенька, которую нужно было одолеть для сохранения доверия к доллару, оказалась слишком высокой, переход в новое состояние – оглушающе внезапным. Но особого выбора у участников глобального рынка не было, по сути все они оказались в заложниках необеспеченной валюты США, и были крайне заинтересованы в ее стабильности.

Против были золотодобывающие страны, прежде всего ЮАР. Кроме того, за процессом наблюдали в Австралии и Канаде, заброшенные золотые прииски которых внезапно стали высокорентабельными предприятиями. Отдельно стояла Франция де Голля, у которой практически не осталось долларовых запасов в отличие от соседей-конкурентов. И лишь в СССР к коммерческим интересам добавилась идеология. С подачи ЦК КПСС в странах третьего мира развернулась широкая информационная программа под простым лозунгом – «не верьте доллару, он дешевеет, требуйте оплату за свои ресурсы в золоте». И надо сказать, это предложение не прошло незамеченным.

Летом Федор где-то подхватил вирус «грязных Битлов», в смысле, The Rolling Stones. Никак не ожидал, что эти старички, да еще практически в том же составе, известны в 66-м году. Тут они молодые, патлатые (если верить рассказам), и уже очень популярные. Впрочем, удовольствие послушать эту группу для очень избранных, уж очень не любят коммунисты современных рокеров. Оказывается, даже The Beatles, безобидных как детей, в СССР все еще ни разу не издавали на пластинках [237] !

Простое увлечение быстро сделало из начальника нашего отдела технического обеспечения заядлого антисоветчика. Нет, он не стал тайком паять секретный радиоприемник или дежурить около посольства США, а попросту купил в магазине за 259 рублей 90 копеек новейший 12-ламповый комбайн под названием «Романтика». Здоровенный деревянный ящик на ножках включал в себя очень неплохой радиоприемник, а также посредственный магнитофон и электрофон [238] . Однако без противоправных действий все же не обошлось – под покровом ночи (как только успел допаять) наш злодей вытащил на крышу своего дома здоровенную антенну. Зря Шелепин рассказывал мне про счастье советского труда по основному месту работы. Ей-богу, лучше бы мой электронщик картошку в своем саду сажал, чем ночами ловил «Голос Америки» и записывал на магнитофон новые хиты. Да еще в качестве, которое нельзя слушать без содрогания.

Собственно, Федор прекрасно понимал ущербность своей коллекции. Но найти импортные пластинки не так просто, вещевой «толкучки», как оказалось, в 66-м попросту нет даже в Москве. Не вросли еще выезжающие за рубеж люди корнями в спекуляции, если что и привозят, то в основном знакомым и без особой наживы. Поэтому толпа советских коммерсантов еще не достигла массовости, которая не боится потери отдельных индивидуумов в облаве, и представляет собой практически закрытый клуб, двери в который может найти лишь настоящий инсайдер. А где его возьмешь в провинциальном М-Граде?

Выручил Анатолий, по месту работы которого, разумеется, знали практически все о развлечениях «золотой» молодежи. После недолгих уговоров он же и согласился выступить в роли доморощенного Вергилия [239] . Такого великолепного шанса познакомиться с изнанкой социализма я упустить никак не мог, и презрев директорскую солидность, буквально навязался в предстоящую экспедицию. Тем более риск был пренебрежимо мал, при виде Толиных корочек любой милиционер будет лишь долго и искренне извиняться за причиненное неудобство.

Зрелище «толпы» на Ленинских горах меня чуть не повергло в футурошок. Реально, ожидал попасть в огромное сборище людей, типа «Тучи» свердловского Шувакиша [240] , на котором я по малолетству ни разу не бывал, но достаточно слышал. Однако реально на пятачке парка с отсутствующим видом ходило человек 20, в основном молодых ребят. Все делали вид, вроде как «я здесь случайно, вот покурю, и дальше пойду».

Покупатели подходили, обменивались негромкими фразами, типа «Плизы [241] … В пакете… уступи пятерку…» Сторговавшись отходили в сторонку, диск из под одной куртки перекочевывал под другую, шел судорожный отсчет денег. Затем снова тишина да сонные прогулки.

По пути меня между делом просветили, что винил винилу рознь, в смысле, не все пластинки одинаково полезны. Для моего мировосприятия, привыкшего к цифровым компакт-дискам, аналоговый мир был неожиданным открытием. Если кратко, то при полной монополии фирмы «Мелодия» заводов в СССР было навалом [242] . Самыми плохим, естественно, считался Ташкентский, который выпускал мало того что кривые диски, так еще умудрялся сполна добавлять в запись хрипы и трески. Середнячком было славившееся нестабильным качеством Ленинградское производство. Лидировал Апрелевский завод, который, как говорят, иногда делал пластинки не хуже восточноевропейских «народных демократий».

Впрочем, мы охотились на настоящую «фирму», в смысле, США, Великобританию или ФРГ. В этой нише рынка выбор был жестко ограничен, хорошо если тут нашелся бы десяток-другой подобных «пластов». Более того, «Катящиеся камни [243] » предлагал всего один хмурый тип в клетчатой кепке, под стать изрытому глубокими оспинами лицу.

Наконец, на третьем «круге» коловращения Федор решился:

— Почем Aftermath [244] ?

— Полсотни!