Мне никто не ответил. Пришли еще два санитара и переложили тело Шатира на носилки и понесли вниз. Тут я зарыдала в голос.

– Ты чего воешь то? – Меня остановил грубый голос врача. Живой он еще. В реанимацию повезем, там полежит, отойдет, тогда точнее скажу. Папка твой?

– Нет, - сквозь всхлипы пробормотала я. – Он мне очень, очень близок. И дорог.

– Понимаю, жить будет. С сердцем что-то, но жить точно будет, не боись. Поваляется у нас, отойдет. – он скрутил провода и сложил все приборы.

– Я с вами поеду.

– Давай.

По дороге в больницу, я держала Шатира за рукав и смотрела как слабо вздымается его грудь. Про себя я молилась.

– А что за одежда такая странная? – вывел меня из ступора один из санитаров.

– А… мы с концерта только что, самодеятельность. В спектакле играли, ему вот плохо стало, пока домой дошли, думал, полежит, лучше станет, а тут вот… - на удивление быстро соврала я.

– Ааа, - многозначительно хмыкнули оба. – Хорошие костюмы. А с сердцем всегда так, не знаешь, когда прижмет. Мы тут одного везли, он вообще-то с аппендицитом был…

Я вполуха слушала их рассказы и ловила дыхание Шатира. Сейчас мне казалось, он был для меня самым важным на земле человеком, который просто не мог вот так взять и умереть.

В больнице меня оставили внизу в коридоре, сказав, что дальше мне нельзя. Тетенька в приемной, глядя на мой растерянный вид, сказала, чтобы я шла домой: «как очнется, так и придешь, раньше все равно не пустят, пока его еще из реанимации переведут». Я все же выловила врача, сунула ему в карман 500 рублей и мой номер телефона, попросив держать меня в курсе событий и пообещав, что хорошо отблагодарю его.

Тот понимающе кивнул в ответ и похлопал меня по руке, заверив, что все будет хорошо.

Домой я вернулась, находясь в прострации.

Машинально вытерла полы после Скорой, уселась на диван, положила перед собой сферу и стала думать.

Не важно, сколько Шатир проваляется в больнице, главное, чтобы он выздоровел. Время тут у нас есть. Проблема в другом, сможет ли он после этого вернуть нас назад, а потом прыгнуть сюда еще раз. И что вообще гарантирует нам это возвращение? Я передам сферу Элрону с отрядом, и мы благополучно с Шатиром исчезнем. Сердце защемило. А как же они будут выбираться дальше? Да они даже из сада могут не выйти, а вокруг целая армия стоит. Конечно, таросы знали, зачем мы туда идем и теперь ждут, когда сфера с ключом сама придет к ним в руки. Неужели король до сих пор жив? Всякое может быть. А может это его наследники. Все это время знали, что у них под носом и следили, кто придет это забирать. Да какая разница, кто там желает еще эту сферу? Главное, что отряду из 10 человек не справиться с целой армией. Можно только на чудо надеяться. Остается… Остается только воспользоваться Шатиру сферой. Тогда он получит огромную силу, сметет магию, прогонит армию Тароса… а вот останется ли что-нибудь после этого, чтобы открыть портал? Стоп. Вилиал писал, что энергия в сфере изменилась, теперь она является темной. Что это значит? Господи! Без Шатира тут все равно ничего не понятно. Магию надо еще удержать…

Шатир умный, он что-нибудь придумает. Главное, чтобы все обошлось, чтобы с ним было все хорошо. Если бы можно было перетянуть в мой мир всех… Я задохнулась.

Уснула я, обнимая сумку Шатира, источающую его запах и казавшуюся мне чем-то вроде связи с ним. А снился мне Элрон. Его губы, близко близко, и мерцающие глаза.

А утром мучала совесть. Хочешь одного, а целуешь и даешь надежду другому.

Ну что же, оправдывалась я, ведь мечтать не вредно. Невозможное невозможно. Я ведь когда-то и от Ретта Батлера с ума сходила, и Ди Каприо, уходящего в ледяную бездну, боготворила. Кроме того, я вернусь к себе домой, где нет никого из них, а они… А они… Об этом я думать не могла.

Шатир очнулся на следующий день. Мне позвонил врач и странным голосом сообщил, что его состояние стабилизировалось, ему ничего не угрожает, и я могу прийти навестить его в приемные часы. А он лично очень хотел бы со мной побеседовать. Меня это несколько смутило. Я испугалась, что Шатир мог быть не в себе и что-нибудь наплести лишнего.

Ожидая этого звонка, я судорожно металась по квартире в поисках выхода. Блаженством оказалась и пища, и горячая ванная, но мысли мои были заняты одним, как пройти со сферой мимо одной армии, не дожидаясь прихода другой армии.

Когда я, как примерный посетитель, держа в руках пакет с апельсинами, кефиром, бульоном и прочей ерундой, вошла в больницу, меня, оказывается, уже ждали. В коридоре возле палаты меня встретили двое здоровеньких дядечек и врач. У меня чуть ноги не подкосились от страха, когда они, показав свои книжечки, попросили пройти меня за ними. Мы вошли в кабинет врача и мне предложили сесть.

– Итак, Анжелика Михайловна, - начал один из них, - у нас к вам несколько вопросов по поводу вашего знакомого, которого вчера госпитализировали из вашей квартиры, личность которого до сих пор не установлена. Кем он вам приходится?

– Никем, - при звуке своего полного имени я поперхнулась воздухом, - просто знакомый.

– Близкий знакомый? – второй дядя ходил по кабинету врача, рассматривая находящиеся в шкафу вещи и безделушки. Врач сидел рядом.

– Нет, не близкий. Я могу узнать, что происходит, и почему вы меня допрашиваете?

– Что вы, мы вас пока не допрашиваем, - ударение было сделано на слове «пока». У нас тут неувязочка просто. Вот к нам сведения поступили по поводу вашего неблизкого знакомого. – Он достал какую-то бумажку и начал читать.