Мгоабе вздохнул и махнул черной рукой в черноту космоса, как будто мог движением ладони послать частички пыли через световые годы к чужим далеким звездам.

— Жизнь слишком коротка. Чья нога ступит на изумрудные берега Проциона? Кто обнимет гостеприимных обитателей Альтаира? Кто исследует лабиринты Магелланова Облака? Не мы, — он печально покачал головой. — Наш друг Дэниел сможет сделать это. Он сможет! Но мы всего лишь органические существа, куски ожившей глины… хотя потомки наших потомков… Но боюсь, я лишен инстинкта продолжения рода, необходимого, чтобы предпринять подобную экспедицию.

Солнце.

Совсем как солнце.

У Дэниела было преимущество перед Товак, Лидией и Освальдо. Он мог превратить свои глаза в телескопы.

— Изумительно, — он с трудом оторвался от чудесного вида Жимерзлы и семейства ее спутников и посмотрел на своих компаньонов.

— Как могло все это… — он махнул рукой в сторону прозрачного экрана и еще раз окинул взглядом великолепную картину. Как могло все это находиться здесь… миллионы лет, в течение которых люди смотрели в небо, и никогда не быть обнаруженным?

— Я сам задаю себе этот вопрос, — ответил Мгоабе и повернулся к Лидии Хаддад. Он сидел в свободной позе, вытянув ноги и положив руки на колени. В ладонях у него была крошечная ваза с единственным цветком миниатюрной розы.

— И вы нашли ответ? — спросила Товак Десертис.

Освальдо улыбнулся и повернулся к ней.

— Конечно. Только боюсь, это не совсем ответ. Здесь нет никаких тайн или злого умысла. Просто стечение обстоятельств. Жимерзла оказалась недостаточно массивной, недостаточно горячей и яркой, чтобы оказывать заметное влияние на Землю, и она расположена так далеко — в два раза дальше, чем любой другой объект солнечной системы, что древние астрономы, не имевшие специальных приборов, и не подозревали о её существовании.

Он ласково погладил бутон цветка.

— Но основная причина — ее странная орбита. Именно она препятствовала обнаружению планеты после изобретения телескопа. Жимерзла пересекает плоскость эклиптики один раз в триста лет. Посмотрите, сколько факторов должно совпасть. Наблюдатель должен исследовать определенную область неба, а Земля находится в определенной точке орбиты. Со времени изобретения телескопа такое случилось всего один раз. Сейчас второй. И нам не нужен телескоп — мы просто летим туда.

Лидия Хаддад покачала головой. Она вводила данные в компьютер скиттера, выполняя астрономические вычисления.

— А как же орбитальные пертурбации? — она оторвала взгляд от экрана. — Такая большая масса…

— Конечно, конечно, — кивнул Мгоабе и показал на экран компьютера с результатами, вычислений. — Вы сами видите. Небесная механика несколько сотен лет билась над этой проблемой. Не так ли были открыты Нептун и Плутон? Разве астрономы прошлого не знали об этом? И каждый раз, когда они объясняли одну пертурбацию орбиты, открыв новое космическое тело, то обнаруживали оставшиеся необъясненными явления. Они сражались с гидрой! Именно это заинтересовало Аннабель Смиркову и привело, в конечном итоге, к открытию Жимерзлы. Блестящая женщина! Блестящая!

— Теперь мы летим туда, — Дэниел продолжал смотреть на удаленные объекты, используя свои оптические сенсоры как телескопы. Он приподнял плечи и отклонился немного назад, как птица в брачном танце. Так он пытался сымитировать вздох. Он так часто чувствовал свою неспособность жестами выразить человеческие эмоции, что наконец придумал заменяющие их движения.

Внезапно Дэниел сел.

— Я боюсь, — сказал он.

Такое заявление вызвало удивление у его товарищей.

Что случилось? — спросила Товак.

— Не знаю.

Дэниел покачал головой и взглянул на свои трясущиеся руки. Он весь дрожал.

— Посмотрите на меня, — он поднял руки. Дрожь была несильная, но ясно видная. — Это тело… Оно не должно дрожать. В этом нет физиологической потребности. Тем не менее… вы сами видите.

Товак склонилась над ним, обняла за плечи и прижала к себе. Он чувствовал ее руки, прижатые к его лицу, ее пышные груди на своем затылке. Дэниел закрыл глаза и постарался глубоко дышать, хотя знал, что не может этого делать.

Ему было приятно объятие женщины.

Он прошептал ее имя.

Она потерлась щекой о его макушку.

— Они стреляли в меня.

— Они остались на Титане и ничего больше не смогут сделать.

— Они стреляли из фазера. Это сильно подействовало на меня. Я чувствовал, что меня захлестывает волна безумия и боли, и был не способен ничего делать, ни о чем думать. Осталась одна боль.

— Все прошло.

— Но это было.

— Они не вернутся.

— Но это осталось со мной.