– Да.

– А он вас?

– Разумеется.

– Как понимать разумеется?

– Среда волшебников вообще довольно узкая. Трудно избежать э…

– Знакомства, – подсказал голова.

Анюта кивнула.

– Значит, вы волшебница.

– С этого я начала.

– Полагаю, имеете вид на волшебство?

– Нет.

– Нет? Не имеете. – Репех удовлетворенно отстранился, быстрым моющим движением обтер ладони, и снова наклонился вперед, для чего понадобилось упереться руками в стол; золотая цепь на груди колыхнулась. – Почему так? Почему бы вам ни потратить двадцать два червонца на приобретение вида? Вероятно, это была бы не слишком большая трата для вас и вполне оправданная.

Анюта посмотрела куда-то в сторону. Она отвечала быстро или медленно, пространно или коротко, сообразуясь только с собственными побуждениями, Репех не мог подчинить себе течение разговора целиком и окончательно, он вынужден был ждать.

– Это не относится к делу, – вздохнула почему-то Анюта. – Достаточно будет, если я скажу, что не обращалась в управление Казенной палаты за получением вида.

– Отсюда следует, непреложно следует, что вы нарушаете закон.

– Товарищ Анюта э… широко известная волшебница, – заметил Миха Лунь, сопровождая свое замечание благоволительным покачиванием ладони. – Мм… высокоуважаемая волшебница.

Оба, и Репех и Анюта, оглянулись на Миху и оба молчаливо согласились не придавать этому вмешательству никакого значения.

– Знание не наказуемо, – пожала плечами Анюта. – Нет закона запрещающего знать.

– Но есть закон Туруборана, карающий вредоносное применение волшебного знания, – возразил Репех.

– Совершенно верно.

– И вы никак не применяете свое волшебство?

– Не применяю, если под этим подразумеваются не предусмотренные законом способы.

– Двусмысленное, по меньшей мере, утверждение. Ладно. Предположим, я согласен оставить это. Поясните для чего вы вообще здесь? Как вы можете помочь установлению истины, не нарушая при этом закон? То есть, не применяя волшебного знания?

– Я хочу обратиться за разрешением.

– Кто вам его даст?

– Вы.

В полном лице Репеха что-то дрогнуло, он хотел ответить резкостью… но смолчал. Опустил глаза вниз на уставленные в стол руки.

– А если я не дам вам разрешения?

– Тогда я уйду.

– И вот так вот… бросите истину в беспомощном состоянии? – съязвил Репех и тут же понял, что промахнулся. Незачем было поминать истину – вообще. Ведь если оставлена она в беспомощном состоянии на глазах у сотен пристрастных свидетелей, кому-то придется взять на себя ответственность за неблаговидное происшествие.

– Вид на волшебство дает только управление столичной Казенной палаты, – вставил и, кажется, некстати Миха Лунь. Ослепленные концевыми страстями, курники одобрительно загудели.

– Хорошо, – в затруднении протянул голова, но понятно было, что по целому ряду соображений ему не так уж и хорошо. – Вы… видели все, что здесь происходило?

– Частично.

– Что вы можете сказать нам, не нарушая закона?

Ловкий выверт. Может быть, единственно возможный. Возбужденно загалдела сторона Купавы, а сторона Кура поубавила прыти и притихла.

– Если я задам несколько вопросов, будет ли это нарушением закона Туруборана?

– Задавайте.

И тут к невыразимому смущению Золотинки волшебница Анюта повела взглядом – не весьма ласковым – и сказала:

– Меня занимает, кто эта юная девица, и каково ее участие во всем, что тут происходит?

– Зачем вам это нужно, Анюта? – не удержавшись на высоте беспристрастия, прошипел вдруг Миха Лунь.

– Вы позорите Асакон! – бросила женщина.

– Не суйтесь не в свое дело! – Он стиснул зубы, чтобы не сказать ничего больше. И это ему удалось.

Вместо того, чтобы разъяснить не столь уж сложный с виду вопрос «кто эта юная девица», покрывшись багровыми пятнами, Миха стоял суров и нем. А сердце Золотинкино колотилось, каждое мгновение неподвижности отзывалось ударом в груди – она вскочила. Одним движение развязала на темени узел, развернула платок и встряхнула волосы.

– Если вы хотите сказать, что меня пригласил волшебник Миха Лунь, так это правда. И я считаю Миху Луня великим волшебником, это правда… Вот вы на меня смотрите, так смотрите, о!

Анюта глядела задумчивым внимательным взором, безотчетно приложив к губам палец, словно призывала Золотинку к сдержанности – маловероятное, однако, предположение!

– А я верю, что Миха честный и преданный высшему благу человек! – запальчиво продолжала Золотинка, отвергая невысказанный упрек. – Верю! – воскликнула она со страстью и запнулась. – Верю… – помолчав, проговорила она не так рьяно. – Как бы там ни было, я останусь с Михой до конца. Что бы там ни было…

Сомкнув губы, Золотинка смешалась. Возбужденная совесть подсказывала ей, что последним, излишним уже замечанием, не замечанием даже, одной лишь упавшей, дрогнувшей интонацией она нарушила данное Михе слово.