Убийц военного наместника так и не нашли. Вернее, нашли, но мёртвых, тех, кого подстрелили во время отступления и погони. В самом южном из портов сообщили, что пятеро подозрительных субъектов в спешном порядке якобы отплыли на Острова полумесяца. Моряки божились, что видели их, садящимися на иностранную шхуну, и живописали, как команда корабля колола лёгкий ледок акватории, чтобы выбраться к тёплому течению.

Они ушли в самый последний судоходный день, когда остальные суда давно спустили паруса, приготовившись для зимовки. Случилось это две недели назад, как раз на границе осени и зимы, когда Ивар постучался в ворота Кавардийского замка.

История выглядела правдоподобно: на юге море замерзало на неделю позже, нежели в той же Амарене. Да и заморские княжества изначально не состояли в добрых отношениях с Ородонией. Словом, король проглотил предложенную версию, хотя и потребовал провести доскональное расследование.

В тот день Стефания помогала кухарке печь традиционный местный пирог, который подавали в Светлый праздник. Не потому, что увлеклась кулинарией, а потому, что надеялась так побороть волнение и скуку. Ей доверили самое простое: просеять муку и вымочить изюм с курагой.

Кухарка месила сладкое тесто, служанки ловко готовили начинку из творога и мягкого сыра.

Такой пирог пекли как и в богатых домах, так и в крестьянских хижинах, вся разница в том, что состоятельные люди могли позволить себе добавить в него орехов и посыпать сахарной пудрой.

Увлечённые работой, женщины не обратили внимания на стук копыт и голоса во дворе. Подняв голову и увидев на пороге кухни управляющего, Стефания не удивилась: она и подумала, что тот вернулся с объезда.

– Миледи, вас ждут, - необычайно серьёзно произнёс он.
– Я проводил наверх.

И, обратившись к служанкам, велел немедленно отнести в гостиную вино и закуски.

– Почему не доложили о приезде гостей, не спросили, можно ли впустить?
– виконтесса одарила управляющего недовольным взглядом.

– Потому, что Его светлости не нужно ваше разрешение, миледи.

Стефания вздрогнула, бегло осмотрела и отряхнула платье, и поспешила наверх. Кликнула горничную и велела наскоро себя переодеть. Унимая дыхание, виконтесса размышляла над тем, что скажет, стыдилась бедности своего жилища и жалела, что попотчевать гостя будет нечем. Совсем не то подают в герцогском замке.

Когда Стефания вошла в гостиную, Лагиш стоял к ней спиной, рассматривая скудное убранство помещения. Взгляд приковал гобелен - единственное яркое пятно. Её шаги он услышал и повернулся прежде, чем виконтесса успела его поприветствовать.

Стефания замерла в глубоком реверансе и пробормотала слова извинения. Вышло что-то детское, несуразное, напоминавшее оправдания двенадцатилетней девчонки. Решив, что лучше вообще молчать, виконтесса так и осталась в полусогнутом положении, дожидаясь разрешения подняться.

– Не стоило торопиться, миледи, я прекрасно бы подождал столько, сколько потребовалось бы, - мягкая магия его голоса наполнила гостиную, тем же знаком жаром опалив изнутри и заставив трепетать, рваться наружу сердце.
– Встань же, я не смею вас держать…

Виконтесса приняла вертикальное положение и осмелилась взглянуть на герцога - оказалось, он тоже смотрел на неё.

– Надеюсь, вы получили письмо, милорд, и с маркизом Дартуа всё хорошо?
– поспешила спросить Стефания, чтобы избежать неловкого положения.
– Вижу, вам уже принесли вина…

– Да, благодарю вас. Благодарю за всё, миледи.

Опешившая виконтесса замерла, не зная, как понять его слова, а герцог быстрым шагом подошёл к ней…и опустился на одно колено.

Стефания задохнулась воздухом, выпучила глаза, словно рыба, и отшатнулась. Лагиш поймал её руку и поцеловал. Сначала одну, потом вторую.

– Вы спасли моего сына, миледи, моего единственного наследника, хотя не обязаны были. Вы, ородонка! Наверное, вы понимаете, что значит для Лагиша жизнь Ивара?

Виконтесса кивнула. Непривычно было смотреть на герцога сверху вниз, принимать знаки внимания, которые оказывают королевским особам. Щёки рдели маками герба Дартуа, руки похолодели, отчего прикосновения губ к коже казались обжигающими. Внутри… внутри всё замирало.

Глупо, но Стефания ощущала себя безумно счастливой, будто девочка после первого причастия. Лагиш что-то говорил, превозносил её смелость, находчивость, мужество - а она не слушала. Вернее, слушала, но не слышала. Никто и никогда не вставал перед ней на колени, не держал вот так её рук - пусть даже и не признавался в любви, а просто сердечно благодарил.