– А что поделать?
– Лихо смотрела на исчезающую под колёсами "Горыныча", серую ленту федеральной трассы.
– И если учесть, что после Челнов, места пойдут почти сплошь отравленные духом самой разнузданной анархии... Действительно, уныло. Мы сейчас, если можно так сказать, к последнему оплоту демократии движемся, на всех парах. Алмаз, как ты относишься к либеральной общественности? Надо полагать - с трепетом, и обожанием...

– С полным безразличием.
– Сказал Алмаз.
– Как я должен относиться к шушере, с надрывом призывающей взасос лобызаться с мутантами? И признавать за ними равные права, вкупе с прочей тряхомудией... Я, конечно всяких, на головушку скорбных повидал: но эта разновидность - самая шизофреническая. Избранные новой реальностью, бля... Чего-то я не видел ни одного из них, пляшущих на "родимом пятне", вприсядку, с дюжиной-другой порченных. Так сказать, для наглядного примера братского единения...

– Кому охота быть в лапшу порванным.
– Согласно кивнула блондинка.
– Помню, оказия случилась, в Суровцы припёрлись двое. "Стражи Равновесия", бля... Ты тогда с Шатуном в Замурино отлучался как раз, точно помню. А эти просветители, сразу к Глыбе нагрянули. Умнее ничего придумать не могли, идиоты...

– А ты, про это не рассказывала...
– С интересом глянул на неё Алмаз.
– Чего так?

– Да потом, может помнишь - к вечеру "вихревские" шалопаи, вздумали Андреичу ультиматум выкатить со всем старанием. Тоже идиоты. Ну, как то само собой, переросло в затяжной огневой контакт, и прочие трудности жизни... Некогда было байки травить. А после, как-то подзабылось.

– "Вихревских" помню.
– "Стеклорез" вписался в поворот, возле которого был покоцаный временем и невзгодами, указатель направо, с почти незаметной в сумерках, надписью "Казыли".
– Примитивно ребята шалили, никакой изобретательности... И кончили так же.

– Так вот.
– Лихо убрала свалившийся со лба локон.
– А эти "уравновешенные", как раз, намедни, заодно с Германом притрухали. Знаток ещё высказывался потом, что он их предупреждал к Андреичу не соваться с таким духовным багажом. Да не послушались. Фиг ли, гуманисты.

– Ну, и?
– Алмаз широко улыбался, в предвкушении.
– Глыба, я так полагаю - растолковал простым армейским языком. Про любовь, про гармонию. В его понимании, естественно...

– Так оно и было.
– Лихо открутила пробку с бутылки, и сделала глоток воды.
– Уф... Андреич, ненавязчиво вертя у них под носом, одолженным у меня "Потрошителем", и с добавлением сугубо деловых оборотов речи, которые по совместительству, как ни странно, сплошь и рядом оказывались нецензурными: довёл до их сознания, что их идеи являются насквозь растлевающими, далёкими от истинных человеческих нужд, и недееспособными.

– Дошло?

– А то! Когда это у Андреича не получалось кого-нибудь вразумить? Писались, и какались, причём второе было нисколько не гуще первого. Заикались, и бледнели. Потом, под личным присмотром Глыбы, провели тщательную уборку территории возле "конторы", и были отпущены восвояси. С пространным разъяснением того факта, что уборка была деянием несравненно более благим, чем все их либеральные ценности...

– Усвоили урок-то?
– Алмаз ржал так, что на глазах выступили слёзы.

– Не знаю. Но Суровцы покидали чуть ли галопом, причём в хвост, и в гриву - неуравновешенным...

От смеха Алмаза, проснулись Книжник с Шатуном, и история был повторена "на бис". Для Шатуна.

Книжник, который присутствовал при озвученном эпизоде из жизни Суровцев, добавил в повествование, несколько сочных деталей, вызвавших повторных хохот "стеклореза".

– Узок их круг, и страшно далеки они от народа.
– Процитировал Книжник чьё-то высказывание.
– Но убрались чисто, тут не придерёшься. Интеллигенция.

Плотина, по которой проходили железнодорожный, и автомобильный пути - в отличие от трассы, соединяющей Казань и Набережные Челны: была в аварийном состоянии. Алмаз притормозил, с сомнением вглядываясь вперёд.

– Не скажу, что полный аттракцион "Старая рухлядь", но нервишки щекочет одним только видом...
– Он вздохнул, напряжённо прощупывая взглядом будущий маршрут, частично скрытый в сумерках.
– И качественно щекочет, скажу я вам...

– Предложения?
– Лихо тоже приникла к стеклу, оценивая степень обветшалости пути.
– Нет? У меня, как ни странно - тоже. Или ехать, или идти пешочком.

– Давайте, я проеду.
– Книжник с некоторой долей мечтательности посмотрел вперёд.
– С разгона. Вжжик!
– и на другом берегу. А вы налегке перейдёте.

– Летят кровохлёбы - салют дуралею. Бегут свистопляски - салют дуралею.
– Блондинка, прищурившись, посмотрела на очкарика.
– Примерно так. Понятно выражаюсь?

– Не пустите за руль...
– Книжник понурился.
– Так бы сразу и сказали.

– Вот так сразу - и говорю.
– Лихо посмотрела на Алмаза.
– Ну, пан или пропал? С разгона, конечно же - не резон: а вот потихоньку можно рискнуть. Подкалымишь на шампанское?