"Прилипала" мгновенно утихомирилась, и когда внедорожник проезжал мимо вышеозначенных кустов, там уже была тишь и благодать. Заниматься форменным идиотизмом, вроде охоты на исчезнувшую в неизвестном направлении фауну, никто даже не думал. Благодушие (которого, в принципе, с утра не имелось вовсе), простёрлось настолько, что вдогонку ей даже не метнули "УРку", чтоб не забывала, кто тут всё-таки главный. Проехали, и проехали...

Миновали Солнечногорск, от которого, после окончания первой десятилетки Сдвига, остался насквозь неприглядный пейзаж, на довольно продолжительный период времени вызывающий стойкие ассоциации если не с преисподней, то с её преддверием. Побывав в Солнечногорске, можно было написать не один научный труд на тему "Нестабильное распределение аномального влияния Сдвига на окружающую среду". Если, конечно, осталось, кому и когда писать эти пухлые тома словесной зауми, вместо того, чтобы озаботиться становящейся всё более актуальной - проблемой выживания.

Лихо уже полностью восстановилась, хотя, по её личному признанию - мигрень продолжалась примерно в полтора раза больше, чем это бывает обычно. "Сдвиг крепчал" - сжато высказалась сама Лихо по этому поводу, и добавила несколько бодрящих высказываний, от которых Книжник покраснел, как воспитанница заведения для благородных девиц, по какому-то дикому недоразумению попавшая в компанию привокзальных шалав, отмечающих юбилейное заражение триппером.

Алмаз с Шатуном никак не прокомментировали замечание соратницы. От сотрясения воздуха легче станет разве что на душе, но никак не в окружающем мире. Алмаз уверенно вёл "Горыныча" в быстро густеющих сумерках не самого безобидного, фиолетового колера, приближаясь к МКАДу. После далёких от человеколюбия и гуманности - выкрутасов Сдвига, могущих вызвать у душевно нестойких индивидуумов мгновенное помутнение рассудка: население бывшей златоглавой, сократилось до двух с четвертью миллионов. Против тринадцати с лишком миллионов, проживающих там же, до катаклизма. Окраины опустели, и народишко перебрался поближе к центру, пережив все прелести, сопутствующие некоему аналогу Смутного Времени. Мародёрству, грабежам, разброду в умах, неуверенности в завтрашнем дне. Одним словом, всё то, что было описано в литературном, фантастическом ширпотребе, так беззаветно любимом Книжником. И в один (прекрасный, ага...) день, сделавшемся доподлинной реальностью.

В общих чертах, бывшая первопрестольная, являла собой некое, относительно удачное подобие Суровцев, с поправкой на некоторые критерии, конечно же. Управлять трёхтысячным посёлком, или городом, где население, пусть и сократившееся в разы, но превышает два миллиона? Что вы выберете, учитывая то, что экологическая, экономическая, политическая и прочие обстановки - изменились кардинально? Вот то-то...

– До центра бы добраться... А то не люблю ночевать на улице, тем более - в незнакомой местности.
– Шатун выкинул в окно ветошь, которой чистил тесаки. Конечно, мусорить где попало - не входило в число его любимых привычек. Но отвлекаться на реверансы перед экологией, зная, что эта самая экология сможет прозаически и безобразно загнуться во весь рост уже в скором времени - было бы неуместно. Всё-таки, есть первостепенные задачи, которые надо выполнить при любом раскладе. А что касается всего прочего - это пускай Гринпис, или как там его?
– хлопочет. Если, опять же, его оставшиеся в живых активисты в состоянии вести этот самый, досдвиговый образ существования.

– Не помешало бы.
– Алмаз неторопливо преодолел преграду в виде лежащего поперёк дороги фонарного столба.
– Думаю, доберёмся, места цивилизованные. Это дальше - вольному воля, а здесь, если, конечно верить нашему "детектору лжи" - вполне порядочные люди обитают.

– Во всяком случае - месяца три назад они такими вроде бы являлись...
– Лихо с лёгкой задумчивостью кивнула головой.
– Но, в связи с недавними событиями - могут возникнуть некоторые варианты. Вот так навяжет судьбина узелочков - а ты мучаешься. Особенно если перед этим все ногти до мяса обкусал... Ладно, до ближайшего поста дотянем - а там и заночуем. С утречка двинемся, я вас с государственным мужем познакомлю. Смокинги и вытягивание во фрунт не обязательны: достаточно кивать головой, особенно когда он про единую и неделимую балаболить будет. И между вами, сразу же установится чуткое и законченное понимание... Вон, Книжника вперёд пустим - он у нас мальчонка начитанный, не говоря уж о том, что помнит всё, что прочитал. Пойдёшь, Книжник, со всем пылом - на амбразуру государственности?

– Для вас, мадам - готов что угодно.
– Очкарик вызывающе прищурился, словно впереди уже замаячила та самая, пресловутая амбразура.
– Даже "кляксу" наизнанку выверну. Не говоря уж о небольшой политической дискуссии.

– Теперь я точно знаю, что наша миссия обречена на успех.
– Лихо улыбнулась уголком рта.
– Когда такие люди, в стране, и рядом есть. Алмазик, сверни сейчас направо, и - до упора. Должен быть пост, если меня память не подводит. Я конечно - не Книжник, да и с электричеством в этой части города - полный караул. Как и везде, впрочем. Хотя здесь, как ни крути - особенно ужасно. Но кажется, всё-таки - туда.

Пост, и точно - обнаружился во всём великолепии, ровнёхонько там, где его и ожидала встретить Лихо. Алмаз остановил "Горыныча" метрах в пятидесяти от поста, пригасил фары. Луч прожектора, бьющий с другой стороны, прошёлся по кабине внедорожника, и замер в паре метров от капота. Впереди маячили определённо напряжённые фигуры, с оружием наизготовку. Шатун насуплено глядел в сторону поста, потом повернулся, в глазах стоял вопрос, обращённый сразу ко всем.

– Сидите! Должны тут знакомые физиономии обретаться. Не дёргайтесь зря.
– Лихо открыла дверь, и неспешно выбралась наружу. Подошла к кругу света. Прожектор дёрнулся, и пополз вверх, освещая блондинку, с ног до головы.

– Лихо, ты что ли?
– Голос, донесшийся от поста, был хриплым, словно простуженным, в довесок ко всему - иногда проглатывающим окончания слов.
– Или у меня со зрением какая-то ахинея приключилась? А лицом у тебя что? Надеюсь, что тот, кто это сделал, умер быстро и безболезненно.

– Неужели я вновь слышу этот неповторимый, полный чувственной эротичности, голос Бубы Полушкина?
– Без малейшей иронии крикнула в ответ Лихо, и со стороны поста послышался явственный гогот пары глоток, впрочем, тут же смолкший. Лихо терпеливо ждала.

– А где Глыба?
– Послышался новый вопрос.
– Первый раз я тебя без Андреича вижу, так что не посетуй на формальности...

– А нету больше Глыбы.
– Меланхолично проинформировала Лихо, пока ещё находящегося в некотором отдалении, собеседника.
– Такая вот печальная новость. Мне долго ещё изображать утомлённую прожекторным светом, не подскажешь?

– С тобой кто?

– Свои. Суровцевские.

– Ладно, проезжайте. Только без глупостей.

– Как скажете, милейший. Хотя я ещё могу постоять, и послушать ваш неотразимый голос, от которого девичье сердце тает, словно сосулька в заднице сталевара со стажем...