Через несколько минут, троица покинула квартиру Бухарина-Балаболкина. Ничего особенно привлекательного в соседней комнате не обнаружилось, но три коробки с патронов с картечью, и с десяток упаковок сухпая, они всё же прихватили. Естественно, не забыв вернуть себе, честно отданные за отсутствующий деактиватор - ствол и гранаты. Ещё в комнате-складе, скорее всего - в виде малость циничной шутки каких-то высших сил: нашлась ещё одна камуфляжная куртка, идеально севшая на Лихо. Блондинка плюнула, подумала, и прихватила её тоже.

– Как достижения?
– Алмаз скептически оглядел вернувшихся товарищей.
– Ой, не светятся глаза восторгом... Не вижу триумфа. Куда теперь?

– В самый большой гадюшник Танкограда...
– Печально сказала Лихо.
– Я не могу сказать, что пятнадцать рыл с "дыроделами" - это неотвратимый приговор нашей честной компании: но всё равно, как-то не настраивает на позитивный лад. Кто хочет подёргать организованную преступность Челябинска за первичные половые признаки? А придётся...

Штаб-квартира Герцога, располагалась в небольшом двухэтажном особнячке, в котором до Сдвига, помещался респектабельный медицинский центр. Иначе и быть не могло, потому что вряд ли в центре Челябинска будет находиться какая-нибудь захудалая социальная лечебница, с виеватым названием "Гордость Гиппократа". Название шло по фасаду здания, и было выполнено в греческом стиле, позолоченными буквами, изрядно пострадавшими ввиду некоторых перемен, произошедших в последние три с лишним десятка лет. Но до сих пор, его можно было прочесть, без особого напряжения зрения.

– Как будем заходить?
– Шатун поскрёб всё больше густеющую щетину на скуле.
– Чтобы впереди всё ужасалось, а позади всё держалось за лишённую девственность? Или есть соображения?

– А какие соображения?
– Алмаз погладил "Калашникова" по оптике.
– Тех балбесов, что в холле, за стеклянными дверками пузо чешут, я хоть отсюда перещёлкаю. Шесть человек - какая пошлость... Быстрее начнём - быстрее уедем.

– И что вас всегда на ковбойщину тянет...
– Лихо притворно-огорчённо вздохнула.
– Лишь бы покоцать кого-нибудь: чтобы кровища гейзером, да мозги с каждого канделябра живописно свисали... Никакой умеренности.

– Да ладно тебе.
– Махнул рукой Шатун.
– Можно подумать, ты сегодня Бухарину стриптиз показывала, да пончиками с вишнёвым джемом пичкала... А он млел, млел.

– Да я так, для морального настроя...
– Отмахнулась блондинка.
– Согласна насчёт пошуметь, но - без излишнего рвения. Зашли, забрали приспособу - ушли. Кто не спрятался, или там - подумал, что он самый крутой: мы не виноваты. Опять же, Балаболкин вещал, что этот Герцог - порядочная гнусь. И вряд ли вокруг него, кучкуются силком принуждённые к этому образу жизни - высокоморальные члены общества.

– Логично.

– Ещё бы... Нашу задачу облегчает то, что против Герцога, по словам Николаши - уже давненько никто не стучит копытом. А несколько лет безопасной житухи - расслабляют, судари мои. Значит, если всё сделать бесшабашным, имени меня - наскоком: может прокатить без сучка и задоринки. Пошли, кровожадные вы мои...

Первым в холл, где маялись бездельем шесть особей мужского пола, ворвался Шатун. И в организованной преступной группировке челябинского авторитета, стало на шесть боеспособных единиц меньше. Во всяком случае - примерно на ближайшие два-три месяца. Пока срастутся поломанные конечности, опрометчиво потянувшиеся к спусковым крючкам, и не восстановятся квадратные челюсти, так и не успевшие распахнуться в негодующем крике. Алмазу даже не пришлось стрелять - подчинённые Герцога скучились на нескольких квадратных метрах, рассматривая некогда глянцевый журнал, на страницах которого не было трактатов европейских философов, зато с избытком хватало обнажённого женского тела.

Шатун навалился на эту кучку плотоядно регочущих "гоблинов", заметивших его только тогда, когда он был в пяти-пяти с половиной метрах от них. Смех недоумённо начал затихать, а потом всё началось, и очень быстро завершилось. Тесаками громила не воспользовался. Справился и так.

Перелом - нокаут. Эта нехитрая комбинация повторилась ровным счётом - шесть раз, и на лестницу, ведущую на второй этаж, Лихо с Алмазом ступили, уже чётко зная, что отвлекаться на посторонние шалости в районе первого этажа - им не придётся.

На лестнице остались лежать ещё трое, получившие по пуле в колено, и в руку. Лихо выдала каждому из корчащихся, от внезапно свалившихся на них переживаний: по полновесному удару ногой, погрузившему их в беспамятство. Шатун догнал друзей, когда они уже поднялись на площадку второго этажа, и проникли в коридор, с большой матовой стеклянной дверью в конце.

"Там" - Лихо кивком указала на конечный пункт их мытарств, и они двинулись вперёд. Лихо страховала Алмаза, Шатун пёрся в арьергарде, следя, чтобы какая-нибудь шустрая редиска, не выросла с тыла, попытавшись испортить, так удачно начинающуюся вечеринку.

Двое, и в самом деле - высунулись из комнаты, мимо которой так неудачно для них - проходил Шатун. Судя по их заспанному виду, им обломали "тихий час", но громила моментально исправил положение, наглухо вырубив обоих.

Ещё троих угомонил Алмаз, да Лихо высадила пол-обоймы прямо через дверь, рядом с которой она оказалась: и, за которой послышались наводящие на смутные подозрение, звуки. За дверью заорали, и через пару секунд шмякнулось чьё-то тело.

Матовое стекло двери, которое служило конечным пунктом их налёта на чужую вотчину, начало рассыпаться на куски и крошево. Лихо с Алмазом прянули в стороны, прячась за выпуклые мраморные полуколонны, которыми был украшен коридор. Шатун ввалился в первую же попавшуюся комнату, с грохотом высадив дверь.