– Устал играть в войну, старик?

– Что ты имеешь в виду? Почему ты заговорил о войне?

– Ты даже не представляешь, как ты орешь во сне. Никогда еще ты не был так плох, дружище. Почему ты не прекратишь сопротивляться? Я знаю, это покажется странным, даже жутким, но что может быть хуже того, что происходит сейчас?

Возможно, все дело в недосыпании, но Майкл чувствует, что стоит прислушаться к доводам приятеля.

Майкл кладет на колени спиритическую доску и пытается унять дрожь в руках.

– Будет лучше, если я найду Эндрю? – тихо спрашивает он.

Стрелка прыгает и указывает на слово.

– Но как, черт возьми, я буду его искать? Я даже не знаю его фамилии.

Ожившая под его пальцами стрелка выдает по буквам:

Он останавливается, переводит дыхание. Здорово, думает он. Теперь наконец у меня есть имя. Реальное имя, возможно принадлежащее реальному человеку. Майклу кажется, что с этой минуты пути назад нет. Жаль, что не удалось прекратить все это раньше.

– Уверен, этих Эндрю Уиттейкеров пруд пруди, – говорит он в попытке найти аргумент для спора. – Как я узнаю, что нашел именно того, кто нужен?

Это имя кажется смутно знакомым. Неужели и его он слышал во сне?

– Ты уверен, что Эндрю до сих пор жив?

– А если я найду его, что мне прикажешь с ним делать?

– Отлично, сам узнаю. Вот это здорово.

Он откладывает доску в сторону, встает и стремительно выходит из комнаты. В животе слабость и пустота, как после тяжелой болезни. Он тут же падает в постель и засыпает на шестнадцать часов, теперь уже мирным сном.

Майкл просыпается поздним утром, одевается во вчерашнюю одежду и, не приняв душ и не побрившись, покидает дом.

Два с половиной часа он тратит на дорогу в библиотеку Санта-Барбары – ближайшую, где можно найти телефонные справочники каждого штата.

До закрытия библиотеки он успевает составить список, в котором фигурируют двадцать два Эндрю Уиттейкера.

Устроившись на ночлег в своем фургоне, он проваливается в глубокий сон без сновидений, просыпается отдохнувшим и вновь берется за выполнение своего задания.

Он до сих пор не брит, одет в уже позавчерашнюю одежду, и парочка библиотекарш начинает как-то странно коситься на него.

Несмотря на отсутствие помощи, он находит еще шестьдесят два адреса.

Мэри Энн просыпается в ожидании предвидения. Она еще не знает, что именно ей откроется, но острота чувства ее удивляет.

Пожалуй, ничего подобного она не испытывала с 1942 года.

С тех пор ее ясновидение проявлялось в мелочах. Скажем, если звонил телефон, она могла угадать, кто звонит. Иногда еще до первого звонка. Или когда они смотрят с Эндрю воскресный футбол, она еще до того, как футболист коснется мяча, понимает, что он пропустит передачу, и так оно и выходит.

Не то чтобы ее дар ясновидения с годами померк. Во всяком случае, она не пыталась убедить себя в этом. Просто ей стало казаться, что теперь он действует лишь по пустякам.

Впрочем, так бывает.

В последний раз ясновидение с особой силой проявлялось лишь в отношении Уолтера, и только его. Он не вернется, его убили, ему страшно, он умер.

Теперь, когда Уолтера вот уже сорок лет как не стало, трудно представить, что ее предчувствия вновь связаны с ним. Однако похоже, так оно и есть.

Она поднимается, пытаясь отогнать непрошеные мысли, развеять их, как сон. Ей предстоит работа в саду и по дому. Реальные дела, которые можно увидеть, потрогать, о которых можно поговорить. Ими и нужно заняться в первую очередь.

Все остальное – лишь смутные ощущения.

Что-то должно случиться. Это все, что она знает наверняка.

Спустя три дня она после работы в саду, зайдя в дом, застает Эндрю за разборкой почты.

Помыв на кухне посуду, она возвращается в гостиную и видит, как Эндрю читает отксерокопированное письмо. Она присаживается на диван, стараясь не проявлять любопытства в надежде на то, что ее терпение будет вознаграждено ответом. Что привлекло внимание Эндрю, чем он встревожен?