– Ты помнишь, из-за чего потеряла сознание в раздевалке?

Джози закрыла глаза. Она четко представила раздевалку – кафельный пол, серые шкафчики, носок, сиротливо валявшийся в углу душевой. А потом все стало красным, как ярость. Красным, как кровь.

– Нет, – ответила Джози, но голос срывался из-за слез. – Я даже не знаю, почему от одной мысли об этом я начинаю плакать. – Она терпеть не могла, когда ее видели в таком состоянии, и больше всего она ненавидела, что не знает, когда это может произойти, как шквал ветра, как цунами. Джози взяла предложенную детективом салфетку.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Можно я уже пойду?

Во время секундного замешательства Джози почувствовала тяжесть жалости детектива, которая накрыла ее, словно сеть, сдерживая только ее слова, в то время как все остальное – стыд, злость, страх – просачивалось наружу.

– Конечно, Джози, – сказал он. – Ты можешь идти.

Алекс делала вид, что читает «Ежегодный отчет города Стерлинга», когда из дверей в комнату ожидания вдруг выбежала Джози. Она просто рыдала, а Патрика Дюшарма нигде не было видно.

«Я его убью, – подумала Алекс холодно и спокойно. – После того как позабочусь о своей дочери».

– Джози, – позвала она, когда Джози мимо нее выбежала из здания в сторону парковки. Алекс поспешила за ней, догнав Джози только возле машины.

Она обняла ее за талию, почувствовав, как впилась пряжка на ремне.

– Оставь меня в покое, – всхлипнула Джози.

– Джози, солнышко, что он тебе сказал? Расскажи мне.

– Я не могу тебе рассказать. Ты не поймешь. Никто из вас не поймет. – Джози попятилась. – Те, кто мог понять, умерли Алекс молчала, не зная, как поступить. Она могла крепче прижать Джози к себе и дать ей выплакаться. Или могла дать ей понять, что вне зависимости от того, насколько она расстроена, она все равно сможет с этим справиться. Алекс подумала, что это похоже на рекомендации, которые судья дает присяжным, которые не могут прийти к какому-либо решению. Они состоят в том, чтобы напомнить им об обязанностях гражданина Америки и убедить их в том, что они могут и достигнут соглашения.

В суде это всегда срабатывало.

– Я знаю, что это тяжело, Джози, но ты сильнее, чем тебе кажется, и…

Джози с силой оттолкнула ее, вырываясь.

– Перестань со мной так разговаривать!

– Как?

– Как с тупым свидетелем или адвокатом, на которого ты хочешь произвести впечатление!

– Ваша честь, простите, что помешал.

Алекс резко развернулась и увидела Патрика Дюшарма в полуметре от них, который слышал каждое слово. Ее щеки покраснели. Судье точно нельзя так вести себя на людях. Наверняка он сейчас побежит в участок к компьютеру, чтобы разослать коллективное сообщение: «Угадайте, что мне только что удалось подслушать?»

– Ваша дочь, – сказал он, – забыла свой свитер.

Он держал аккуратно сложенный розовый с капюшоном свитер. Он отдал его Джози. Но потом, вместо того чтобы уйти, он положил ей руку на плечо.

– Не переживай, Джози, – сказал он, глядя ей в глаза, словно во всем мире были только они вдвоем. – Мы с этим справимся.

Алекс ожидала, что Джози и на него набросился, но Джози от его прикосновения успокоилась. Онакивнул, словно впервые после выстрелов поверила в это.

Алекс ощутила, как что-то поднимается у нее внутри. Она поняла, что это облегчение, из-за того что у дочери теперь появился хоть лучик надежды. И сожаление, горькое, словно миндаль, потому что это не она вернула покой на лицо дочери.

Джози вытерла глаза рукавом свитера.

– Все в порядке? – спросил Дюшарм.

– Кажется, да.

– Хорошо. – Детектив кивнул Алекс. – Госпожа судья.

– Спасибо, – пробормотала она, когда он повернулся и за шагал к участку.

Алекс слышала, как хлопнула дверь, когда Джози села на пассажирское сиденье, но не сводила глаз с Патрика Дюшарма, пока тот не исчез из виду. «Как бы я хотела, чтобы это я была…» – подумала Алекс, намеренно не позволив себе закончить предложение.

Как и Питер, Дерек Марковиц был помешан на компьютерах. Как и Питера, Бог не наградил его ни мускулами, ни ростом, ни какими-либо другими прелестями половой зрелости. Его волосы торчали пучками, словно их пересадили. Он носил рубашки, всегда заправленные в брюки, и никогда не пользовался популярностью.

Пока Питер однажды не пришел в школу, убив десять человек.

Селена сидела за кухонным столом Марковицов, а Ди-Ди Марковиц следила за ней, словно ястреб. Она пришла, чтобы поговорить с Дереком, надеясь, что тот сможет стать свидетелем защиты. Но откровенно говоря, информация, которую предоставил Дерек, делала его лучшим кандидатом для обвинения.

– А если это я виноват? – говорил Дерек. – То есть, только я мог догадаться. Если бы я повнимательнее прислушался, то, возможно, смог бы его остановить. Я мог кому-то рассказать. Но я думал, что он шутит.

– Не думаю, что кто-то на твоем месте поступил бы по-другому, – тихо сказала Селена, и она действительно так думала. – Человек, который в то утро вошел в школу, – это вовсе не тот Питер, какого ты знал.

– Да, – сказал Дерек, кивнув самому себе.

– Вы скоро закончите? – спросила Ди-Ди, подходя ближе. – У Дерека урок игры на скрипке.