— Хотя почему бы и нет? — юноша подхватил мрачного Медведева под руку и потащил за собой в искрящуюся темноту воронки.

Раздался громкий хлопок. Вспышка, и воронка исчезла. Горячая волна пробежала по подъезду, ударила в лица приходящих в себя бойцов и сошла на нет. Напрасно они искали во дворе, напрасно осматривали ближайшие улицы: профессор исчез, как сквозь землю провалился. Исчез из подъезда, а через несколько секунд появился на припорошенной снегом аллее.

Высокие деревья, вытягиваясь по стойке смирно, выстроились в две шеренги. Между ними вышагивали люди. Всматриваясь в подозрительных прохожих, спешили мимо. Можно только догадываться, о чем они думали, глядя на побитого окровавленного мужчину и высокого блондина с горящими синими глазами.

— Дмитрий Степанович, как там мой отец? — белокурый парень повернулся к профессору.

Медведев вздрогнул в недоумении и, останавливаясь, вгляделся в лицо молодого человека. Только сейчас он обратил внимание на то, что тот напоминает ему молодого Ивана Пугачева. Именно таким был его друг и коллега, когда они впервые встретились.

— Слава? — неуверенно прошептал он, и в широко распахнутых глазах промелькнула искра удивления. — Но этого не может быть, ведь прошли дни, — профессор замолчал, обессиленно покачнулся, но все же устоял на разбитых в кровь ногах.

— Для кого дни, для кого годы. Тсс! — Славка прижал палец к губам.

Глаза его смеялись, веселые чертики скакали, строя друг другу рожицы. Он качнул головой вперед, задрал брови.

Медведев проследил за его взглядом — и обмер, боясь вздохнуть. Впереди, соблазнительно покачивая бедрами, шла Галочка, живая и здоровая.

Грудь наполнилась сладким теплом. Профессор глубоко вздохнул, встряхнул головой. Сердце на мгновенье остановилось — и рванулось вскачь. Он дернулся к девушке. Чуть с места… и крепкие пальцы Вячеслава стиснули его плечо.

— Умирать больше не хочется? — ядовито поинтересовался тот и грустно добавил. — Все не так просто. В этом мире сгорели вы. Не будем мертвых поднимать из могил. Пока не будем!

Профессор кивнул, соглашаясь.

Вид живой Галины успокоил его. Он не мог приблизиться к любимой, но это не мучило его так, как раньше, когда в душе жил голодный зверь, пожирающий сердце. Главное, что она жива. Пусть в другом — возможно, только одном мире. Профессор проводил печальным взглядом удаляющийся силуэт и повернулся к Вячеславу:

— Ну, чего рот разинул? Пошли домой!

Вспыхнул воздух, дрогнула мембрана, прогнулась, пошла темными волнами.

— Медведь! — Вячеслав улыбнулся, схватил профессора в охапку и без предупреждения запихнул в искрящуюся темноту воронки.

А через мгновенье тот появился перед дверью Пугачевых, из которой не так давно выскочил.

Что общего у «Американских горок» с прыжками по ветвям Хронодендрида? И что будет, если вирус-симбионт, изгнанный в компьютерную сеть, не только выживет, но и начнет усложняться?

— Нет, но Ванькин-то каков! — удивился Дмитрий, выслушав рассказ профессора. — Никогда бы не подумал, что он способен рискнуть своей жизнью ради кого бы то ни было!

— А как же Славик? — поинтересовался Пугачев-старший.

— Мы вместе вошли в воронку, он толкнул меня, и вот я с вами, а он пошел дальше.

— А вы уверены, что это был он? — взволнованный Пугачев ловил каждое слово рассказчика.

— Без сомнения! Привет тебе передал. Ваня, да ты не переживай. У него, как мне кажется, все в порядке.

— Но как он мог так быстро повзрослеть?

— Думаю, он прыгает во времени. И если я прав, то сказать, сколько он прожил и где все это время был, невозможно, ведь само время для него в таком случае — категория условная, — профессор повернулся к Дмитрию. — А ты сам не пробовал прыгать во времени?

Дмитрий отрицательно покачал головой, улыбнулся. Возросшие возможности организма сделали окружающий мир уязвимее, привели к тому, что он ни на минуту не мог расслабиться, постоянно просчитывал последствия каждого своего шага. И вот, наконец, появилась возможность открыться перед окружающими. И не нужно бояться, что те примут его за сумасшедшего. Теперь он может разделить свою реальность с друзьями, может попросить совета у старших товарищей. Он не один.

— Подумайте, коллеги! — профессор, похоже, мысленно переместился в лекционный зал. — Развитие организма идет до двадцати, максимум двадцати пяти лет. После этого можно с уверенностью сказать, что он развился до оптимального состояния; выполняя свою первичную программу, заложенную в ДНК — созрел. Процессы регенерации тканей должны поддерживать его в этом состоянии достаточно долго, — профессор набрал воздуха в грудь, но продолжить ему не дал Бейрут, который все это время не покидал виртуальную переговорную.