производства, потом на примерах материальных искусств. Читателю, не

знакомому с научными кодами, подобная цикличность может казаться

сбоем повествовательного ритма. Но профессиональное сообщество не

мыслит себе иного пути. В книге построена многоуровневая система с

выходом от экономики культуры на новую институциональную эконо-

мическую теорию и на интерпретацию экономики благосостояния.

Вступив на эту стезю, автор оказывается уязвимым для нападок те-

оретиков, поскольку открывается широчайшее поле для споров по по-

воду аккуратности употребления тех или иных понятий. Например, на-

сколько ухудшающий отбор отличается от других способов пред- или

постконтрактного оппортунистического поведения. Я выскажу мысль, за которую меня могут осудить коллеги-теоретики, тем не менее я буду

на ней настаивать. Анализируя ухудшающий отбор, можно педантично

заполнять таблицу понятий, разбираться, в какую клеточку что вписать.

Но вспомним Акерлофа и суть того, за что он получил Нобелевскую пре-

мию. Вовсе не за «клеточки» и не за умственную каллиграфию, а за работу

по опредмечиванию чрезвычайно смутных ощущений. Среди экономис-

тов и до Акерлофа витали сомнения в априорной пользе конкуренции, в

том, что она всегда однозначно работает в плюс; об этом не раз писалось.

Но Акерлоф назвал ключевую причину: если потребитель не в состоя-

нии оценить качество продукта или услуги, конкуренция может рабо-

тать в минус. В статье о рынке «лимонов» он показал, как это происходит

и каким образом с рынка вышибаются лучшие. Статья произвела фурор

в мире 15 лет назад, а Нобелевскую премию Акерлоф получил только в

2001 году, много позже, чем к нему пришло широкое признание.

4

О КНИГЕ

Или другой пример. 30 лет шла дискуссия о формулировке теоремы

Коуза. (Мудрый Коуз от нее дистанцировался. Высказался он позже в

предисловии к переизданию своих классических статей.) На мой взгляд, на этапе становления соль не в безупречности формулировок. Тот же

Коуз первым четко указал на трансакционные издержки – в дальнейшем

их уже трудно было игнорировать. Тем самым в головах совершилась

революция. Оказалось, что общественные и экономические системы в

процессе своего существования преодолевают некое сопротивление, ко-

торое можно сделать зримым через понятие трансакционных издержек.

Прежде экономическая наука этого не видела и в ряде областей оказыва-

лась беспомощной.

Филигранное оттачивание формулировок – очень важное, хотя и

особое направление деятельности. При том что книга в этом плане ос-

тавляет простор для дальнейшего уточнения, данная в ней трактовка

ухудшающего отбора совершенно верно передает суть теории Акерлофа: в отсутствие специальных институтов конкуренция может приводить к

негативным последствиям. Причем в культуре эта проблема стоит осо-

бенно остро, поскольку договориться о качестве здесь, пожалуй, труд-

ней, чем где бы то ни было. Можно бесконечно совершенствовать трак-

товку ухудшающего отбора, можно даже спорить о существовании этого

феномена в культуре. Хотя лично для меня наличие этой тенденции оче-

видно. Как очевидно и то, что на цену билета в кинотеатр больше влияют

достоинства кресла и продажи попкорна, чем собственно экранное дейс-

тво. А раз так, неважно, все сферы охватывает ухудшающий отбор или

лишь некоторые, во все времена действует или нет, – необходимо искать

противоядие – этим, по большому счету, автор и занят.

Тут мы переходим к третьей, самой важной для меня линии книги.

Есть такая малоприметная и на удивление неблагодарная историчес-

кая роль, как придумывание и строительство институтов. Роль зачас-

тую закадровая, потому что среди экономистов-теоретиков бытует мне-

ние, будто институты появляются сами по себе: коль скоро возникает

спрос, находится и ответное предложение. Но это совершенно не так.

Имена первопроходцев по обыкновению стираются, и кажется, что все