–  Пап, но почему я? Почему именно я должна ему помогать? На мне что, свет клином сошелся? "В Москве оперов не осталось, кончились все?

–  Ребенок, не вредничай. Дело в том, что жена Славчикова просила найти не просто оперативника, а женщину. С женщиной ей проще.

"Тогда у нее проблемы не с соавторами, а с любовником", - мысленно заметила Настя.

–  И есть еще одно немаловажное обстоятельство, - продолжал между тем отчим.
– Научная милицейская юридическая общественность - это очень узкий круг, и в рамках одной специальности все друг друга знают.

А Владимир Иванович - известный и уважаемый специалист. Тебе нужно писать и защищать диссертацию. Я не призываю тебя с ним дружить, но и ссориться с ним не следует.

–  Пап, ты что?
– ошеломленно произнесла Настя.
– Ты меня на что толкаешь? Я буду оказывать услуги его жене, а он за это будет пропихивать мою диссертацию?

Это называется взяточничество.

–  Ничего подобного, - возразил тот.
– Славчиков не должностное лицо. Это первое. И он, вернее, его жена собирается оплатить твои услуги, если, конечно, ты эти услуги окажешь. И пропихивать, как ты выражаешься, твою пока еще не написанную диссертацию он никуда не будет, потому что не будет тебе должен. А вот зарубить твои научные начинания ему вполне по силам. Поэтому я и призываю тебя по возможности не ссориться с ним, раз уж так случилось, что он обращается именно к тебе. Короче, ребенок, что мне сказать Яковлеву?

–  Пусть даст жене Славчикова мой номер телефона, - обреченно сказала она.
– Куда ж мне теперь деваться. Хоть посмотрю своими глазами, за чью неземную красоту я так страдаю.

Екатерина Сергеевна Славчикова приехала к Насте домой в тот же день ближе к вечеру. Не так, совсем не так представляла себе Настя женщину, из-за которой поссорились два уважаемых профессора. Она ожидала увидеть длинноногую красотку с густыми кудрями до лопаток, с огромными, ярко подведенными глазами, модно одетую и с нескрываемыми амбициями автора бестселлеров. Екатерина же Сергеевна оказалась полной дамой Настиного примерно возраста, с невыразительным, каким-то смазанным лицом, плохо прокрашенными волосами, одетая, на Настин взгляд, совершенно нелепо. Но у нее были умные глаза, хорошая улыбка и сдержанная манера говорить. Одним словом, Насте она понравилась с первых же минут.

–  Ничего, если мы на кухне поговорим?
– спросила Настя извиняющимся тоном.
– В комнате муж работает.

–  Конечно, конечно, - торопливо ответила Славчикова.

Они уселись на кухне, Настя предложила чай или кофе, Катерина попросила кофе.

–  Анастасия Павловна, мой муж… - начала было Славчикова, но Настя перебила ее:

–  Просто Настя. И не нужно извиняться за вашего мужа, я все понимаю. Вы ведь хотели мне сказать, что он корит себя и ему ужасно неудобно, правда?

–  Вы умеете читать мысли?
– усмехнулась Катерина.

Настя про себя отметила, что гостья не смутилась и не растерялась. Умеет держать удар.

–  Нет, - засмеялась она, - мысли читать я не умею, но я умею слушать, что мне говорят, и не забывать. Вы хотите, чтобы я называла вас Екатериной Сергеевной, или можно просто по имени?

–  Конечно, по имени. Я могу начать рассказывать?

–  Да, Катя, я вас внимательно слушаю.

Рассказ Славчиковой занял примерно полчаса, за это время они успели выпить по две чашки кофе. Настя оценила умение собеседницы не углубляться в детали и не уходить в сторону, только факты, последовательно, в хронологическом порядке, и никаких эмоций. История с прокисшим супом. Неадекватная реакция старой домработницы и отсутствие интереса к этой неадекватности со стороны хозяина дома. История с выбитыми стеклами. История с муляжом взрывного устройства. Отказ Богданова обращаться в милицию. Все.

–  Значит, по поводу милиции мнения вчера разделились, - констатировала Настя.
– Глафира и Василий настаивали на том, чтобы ее вызвать, а Богданов был против. Так?

–  Так, - подтвердила Катерина.

–  А вы? На чьей вы были стороне?

–  Я молчала, - помедлив, ответила гостья.

–  Почему? Вы ведь обратились ко мне, значит, вы оцениваете ситуацию как серьезную. Так почему ко мне, а не в милицию, официальным путем?

–  Я не знаю, как оценивать ситуацию, я не понимаю, серьезная она или нет, может быть, все это выеденного яйца не стоит. Но я - мать, у меня трое детей, двое младших совсем еще маленькие. Я боюсь навредить Богданову, потому что он выгонит меня из проекта и я останусь без хорошего заработка. И в то же время я боюсь, что мои дети могут остаться без матери. Я не хочу ни того, ни другого, понимаете?

–  Понимаю, - кивнула Настя.
– И вы почему-то очень не любите милицию. Интересно, почему?

–  Разве вы не знаете?
– удивилась Славчикова.
– По-моему, все знают.

–  Я - не все, - сухо ответила Настя.
– Так почему?

–  Я отбывала срок, - вздохнув, сказала Катерина.
– Четыре года. За экономическое преступление.

–  В котором вы не были виноваты, - насмешливо подхватила Настя.

Ну конечно, злые милиционеры подкинули липовые улики и сляпали фальшивое уголовное дело, либо для отчетности, либо для того, чтобы вывести из-под удара истинного виновника. Плавали, знаем. То, что работники следствия, розыска и прокуратуры действительно так поступают, причем достаточно часто, - ни для кого не секрет. Но точно так же не секрет, что девяносто пять процентов людей, отбывающих наказание, клянутся и божатся, что "сидят ни за что".

–  Почему? Была. Была виновата. В том, что не сумела в нужный момент сказать "нет" руководству, побоялась потерять работу, за которую хорошо платили, и подписала документы, которые не должна была подписывать.

Не заработала на этом ни копейки. А когда вскрылось, никто не взял на себя ответственность за то, что отдал мне приказ, и по статье я пошла одна. Следователь у меня был хороший, очень мне сочувствовал, понимал, как все было на самом деле, у него таких дел каждый месяц с десяток, он сам так говорил. Но сделать ничего не мог.