Моя подпись на документах стоит, а приказы начальников были устными, нигде не зафиксированы, и свидетели против них показаний не давали.

Катерина говорила грустно и устало, как о чем-то привычном и давно надоевшем. Так жены рассказывают о многолетнем пьянстве мужей. Скрывать - бессмысленно, стесняться - сил нет больше.

–  А почему вы решили, что я должна непременно об этом знать?
– не поняла Настя.

–  Потому, что я этого не скрываю. Иногда говорю об этом в интервью, если спрашивают. И эта информация есть на сайте издательства в Интернете. Никаких тайн, все совершенно открыто.

–  Простите, я не читала… И книг Василия Богуславского я тоже не читала, вы уж не обессудьте. Давайте пройдемся по фактам с самого начала, только с деталями. Вот есть три соавтора: Богданов, вы и сын вашего мужа. Как построена ваша совместная работа?

–  Я придумываю, Глеб пишет, Вася собирает фактуру.

–  Но вы же сами можете писать, разве нет? Зачем вам соавторы?

–  Я могу, но плохо. А так, как пишет Глеб Борисович, вообще никто не умеет. Вы его книги читали?

–  Да, конечно, они у меня на полке стоят. Мне просто в голову не приходило, что Василий Богуславский, которого читают в метро все пассажиры, это тот Богданов, чьими жизнеописаниями я когда-то зачитывалась.

А зачем этот проект Богданову, если он сам превосходный писатель?

–  Он - жизнеописатель, вы очень точно подметили, - объяснила Катерина.
– Ему можно рассказать чью-то биографию, и он напишет так, что не оторвешься.

Но придумать историю, не пересказать, а самому сотворить, он не в состоянии. Не умеет. Поэтому придумываю я, у меня это, кажется, неплохо получается. Мы собираемся два раза в неделю, я уже говорила, и я рассказываю сюжетную схему, мы вместе ее обсуждаем, поправляем, утрясаем, а Глеб потом пишет текст.

–  Вы придумываете, Богданов пишет. А сын вашего мужа что делает?

–  Он… как бы это объяснить… на подхвате, что ли.

Нет, я не правильно говорю, у него и сюжетные ходы иногда придумываются, но редко. Понимаете, Вася у нас тусовщик, у него миллион знакомых в самых разных кругах и сферах. Хотел учиться на сценарном отделении ВГИКа - таланта не хватило. Но он уверен, что талант у него есть, просто все кругом такие недалекие, что не могут его оценить. И я чувствую себя отчасти виноватой в том, что у него ничего не складывается.

–  Почему? Насколько я поняла из вашего рассказа, его отец женился на вас, когда Василий уже был совершеннолетним. Более того, вы привлекли его к работе, порекомендовали в проект, то есть дали ему шанс. В чем же ваша вина?

–  Видите ли, Настя, любое творчество - это не только вдохновение и талант, это еще и тяжкий труд, и строжайшая самодисциплина. Ничего не бывает легко, и ничего не делается само по себе. Если бы родители Васи не развелись, он продолжал бы жить с ними и, вполне возможно, из него вышел бы толк, потому что пришлось бы работать, трудиться, а не просто заявлять о своей гениальности. Пока человек продолжает жить с родителями, он непроизвольно чувствует себя маленьким и зависимым, и пусть не во всем, но слушается их. А Вася сразу после развода родителей ушел служить в армию, после возвращения жил один, снимал квартиру. У отца новая семья, у нас к тому времени уже Антошка родился, у матери тоже личная жизнь интенсивно развивается, никому до парня, по существу, дела нет, надзора никакого, бояться некого, стесняться тоже некого, можно никого не слушать и жить так, как хочется. Вы много видели молодых людей, которым хочется трудиться больше, чем развлекаться?

–  Да, понимаю, - согласилась Настя.
– Еще кофе сварить?

–  Если можно, чаю, - попросила Катерина.

Настя встала, чтобы заварить чай, и поняла, что проголодалась. Да и Лешка небось есть хочет, но проявляет деликатность и терпит. Интересно, удобно предложить ей вместе поужинать? Наверное, нет.

Она извинилась и вышла в комнату. Лешка работал за компьютером, погрызая орехи, которые брал сразу по несколько штук из глубокой металлической конфетницы.

–  Леш, ты голодный? Принести тебе какой-нибудь еды?

Он помотал головой и ткнул пальцем в конфетницу.

–  Не надо, я орехами объелся. Если только чайку, погорячее и побольше.

–  Сейчас заварится, я принесу. А может, бутербродик сделать?

–  Лопну, - уверенно спрогнозировал Чистяков.
– Только чаю. И не отвлекай меня, я и так ничего не успеваю.

Катерине она все-таки предложила бутерброды, но та отказалась, а есть в одиночку Насте отчего-то было неудобно.

–  Но если Василий такой, как вы описали, то есть больше любит развлекаться, чем трудиться, то это как-то не вяжется с его поведением вчера, когда принесли сумку с муляжом, - продолжила она, отпивая свежезаваренный чай.
– Смотрите, он проявил завидный здравый смысл, когда предлагал вызвать милицию, и аргументы нашел достаточно весомые. А ведь тусующаяся молодежь милицию не признает и, соответственно, не любит к ней обращаться.

–  Ой, Настя, да это белыми нитками шито!
– усмехнулась Славчикова.
– Он так гордился собой, тем, что не побоялся коробку открыть и что сумел отличить муляж, а не впал в панику, как все остальные. Он вчера был героем, и ему хотелось это продлить. Пусть бы приехала милиция, и его допрашивали бы, да не один раз, а он каждый раз рассказывал бы, как все было, и как он открыл коробку, и как догадался, а все восхищались бы и говорили: надо же, какой молодец! А потом, это паблисити. Он же соавтор, один из "Богуславских", у него тоже часто берут интервью, как и у нас с Богдановым, а после такой истории от журналистов отбоя не было бы. Но ваши вопросы… - Она внимательно посмотрела на Настю, и ее смазанное лицо на миг стало чуть более четким.
– Василий вас чем-то заинтересовал? Вас что-то насторожило?