У вас же наверняка к ним куча вопросов все время появляется, давайте я буду с ними разговаривать.

–  Давай, - согласилась Настя.
– Нет проблем. А что, неужели так интересно?

–  Конечно! Никогда в жизни живого писателя не видел, а тут сразу трое, да каких! Я бы у них и про сюжеты спросил.

–  Уж само собой, - усмехнулась она, - ты бы изобразил фанатичного поклонника, наговорил им с три короба комплиментов, а потом предложил бы им свои услуги по поставке страшных историй, и, разумеется, не безвозмездно. Хочешь заработать таким оригинальным способом?

Ей стало скучно. И немножко противно. Неужели мальчишка именно для этого попросился к ним в отделение?

Наверное, выражение лица у нее стало в этот момент соответствующим, потому что Петя посерьезнел и вроде бы даже смутился. А в голосе для прикрытия смущения зазвучал вызов - Я об этом не подумал, но спасибо, что подсказали.

Ну да, не подумал он… Пусть кому другому рассказывает. Где они, бескорыстные-то? Ау-у! Наищешься.

Глаза у Насти слипались, голова то и дело падала прямо на раскрытую книгу, которую она читала, лежа в постели, а Лешка все не шел спать, сидел на кухне с какими-то бумагами и работал.

–  Леша, - жалобно проныла она, - ну ты скоро, а?

–  Ты не жди меня, выключай свет и спи; - крикнул он.

–  Я не хочу без тебя… Что я, жаба какая-нибудь - при живом муже одной засыпать?

Послышался скрип отодвигаемого стула и Лешкины шаги. Чистяков заглянул в комнату, потом подошел и присел на краешек дивана, забрал у Насти книжку, положил на стол и заботливо укутал жену одеялом.

–  Асечка, мне завтра оппонировать на ученом совете в Верещагинском институте по очень спорной докторской. Академический институт, там все серьезно, сама понимаешь. Нужно как следует подготовиться.

Что-то щелкнуло и замкнуло у нее в голове, как будто даже заискрило.

–  Ты хочешь сказать, что институт имени Верещагина входит в систему Академии наук?
– осторожно спросила она, тщательно подбирая слова. Почему-то эта тщательность казалась ей сейчас совершенно необходимой.

–  Ну да, - кивнул Чистяков.
– А в чем дело?

–  Погоди, Леш… И он всегда был академическим?

–  С самого начала, с пятьдесят девятого, что ли, года, или с пятьдесят восьмого.

Она села в постели и откинула одеяло, чтобы убаюкивающее пуховое тепло не мешало думать. Голова уже приготовилась спать, мысли текли медленно, и нужно было как-то придать им ускорение. Хотя бы холодом.

–  То есть Верещагинский институт и новосибирский Академгородок входили в одну систему?
– уточнила она для большей верности.

–  Ася, я не понимаю…

–  Нет, ты ответь!

–  Ну да, да, конечно же, они входили в одну систему.

Чего ты так взбудоражилась?

–  Сейчас объясню.

Она потрясла головой, чтобы окончательно разогнать вялость. Что там говорил Андрей Чеботаев? Что Егор Сафронов был неоднократным чемпионом пионерского лагеря по каким-то прыжкам, не то в длину, не то в высоту…

–  Помнишь историю про девушку Лену Щеткину?

–  Это которая непонятно каким образом женила на себе предпринимателя? Помню. И что?

–  Девушка Лена выросла в новосибирском Академгородке, у нее папа и мама работали в академических институтах. А у ее мужа отец работал заместителем директора Верещагинского института по административно-хозяйственной части. Я все голову ломала, где и когда Щеткина могла раньше пересекаться с человеком, за которого так быстро и удачно вышла замуж. Леш, как ты думаешь, у Академии наук были собственные пионерские лагеря?

–  Я не думаю, Асенька, я точно знаю, потому что сам ездил в такой лагерь, когда еще комсомольцем был. Помнишь, меня туда вожатым отправили? А я не хотел ехать и сопротивлялся изо всех сил, у меня защита кандидатской на носу, так меня тогда застращали, что, если я не поеду, мне комитет комсомола плохую характеристику напишет, а в те времена для защиты диссертации это было существенным моментом. И я поехал.

–  Точно! Я вспомнила. Ты ездил куда-то на Байкал.

И вернулся такой красивый, загорелый, отдохнувший.

Я тогда тебя страшно ревновала, мне казалось, что ты там завел какой-то роман. Как же это я забыла? Старая курица!

Настя спустила на пол босые ноги и уперлась ступнями в холодный пол. Озноб подстегнул ее, думать стало легче.

–  Как ты думаешь, звонить еще прилично или уже поздно?

Чистяков посмотрел на часы.

–  Да нормально, по-моему. Без четверти десять.

–  Как - без четверти десять?! А чего же я так спать хочу? Я думала, уже час ночи.

–  Ты просто устала, - он ласково погладил ее по волосам.
– И не надо никому звонить, ладно? Ложись, выключай свет и засыпай. Тебе надо хоть один раз в месяц как следует выспаться. Пионерский лагерь от тебя не убежит.